Чтение онлайн

Она откинула голову назад, упираясь затылком в стекло, подставляя мне шею, выгибаясь, давая молчаливое согласие на все что угодно.

Я провел языком за ухом, прикусил мягкую мочку, немного оттянув, спустился к шее, вдыхая запах, зарываясь носом в волосы.

Боже… Она пахла летом и свободой, искрящимися брызгами.

Тонкие ключицы, бешеный пульс на языке и когти, царапающие мне спину, влажные клыки, крепко зажмуренные глаза. Невозможно великолепное зрелище. Таких, как она, просто не бывает, не может быть.

Волчица изгибалась просто потрясающе, дрожала, сжимала меня все крепче и крепче.

Так крепко, что я чувствовал, как дрожат мышцы ее ног.

Я надавил рукой Крис на плечо, заставляя еще сильнее отклониться, отступая немного назад, чтобы открыть себе доступ к груди.

Полной, с твердыми, темными сосками, идеальной.

Тело Крис будто было… Как работа искусного художника, как мечта, воплотившаяся в жизнь, как грех в чистом виде.

Я провел рукой по ложбинке, коротко лизнул сосок и сделал еще шаг назад, развернул Хэнсон, сбросил все со стола, укладывая Крис на спину, отстраняясь на миг.

Немного пространства – то, что мне сейчас необходимо как воздух, чтобы продержаться, чтобы выдержать все это, но…

Она лежала передо мной. Влажная, манящая, полностью открытая, сводящая с ума просто своим дыханием, потемневшим полным искушения взглядом.

Я не мог отвести глаз, не мог перестать смотреть. Да и кто бы мог?

Совершенство.

Мое совершенство.

Никогда еще контроль не требовал от меня таких усилий, никогда еще не казался настолько недостижимым. Никогда прежде я не испытывал подобного голода. Когда ничего не видишь, ничего не соображаешь.

– Конард, - позвала Крис, протягивая ко мне руки.

И я дернулся, зарычал, возвращаясь к ее груди. Накрыл сосок губами, сжал другой в пальцах, немного оттянул, укусил.

Стон сорвался с губ Кристин, горловой, низкий, она выгнулась, а меня прошило током, прострелило, дернуло в позвоночнике, груди, взорвалось в голове. Так, что собственное рычание прорвалось сквозь плотно стиснутые зубы.

Я спустился губами ниже, провел языком под грудью. И еще ниже – к животу и пупку.

Крис перестала сдерживаться, стонала, извивалась, хныкала.

Сладкие, очень сладкие звуки. Лучшее, что я слышал в своей жизни, лучшее, что чувствовал.

Я не мог, не был в состоянии от нее оторваться, не мог перестать ласкать грудь, перекатывать в пальцах соски, чувствовать нежную кожу под губами и языком.

Я вычерчивал дорожки и узоры на бедрах, опускаясь все ниже и ниже, вставая на колени.

От желания снова ощутить ее вкус на языке мушки мелькали перед глазами, сводило судорогой неудовлетворения тело.

– Конард, - стон, почти плач.

И я прикоснулся к сосредоточению желания. Скользнул внутрь и чуть не кончил, как подросток, от вкуса, растекшегося на языке и во рту. Надавил губами на горошину, втянул ее, ударил языком. Еще раз и еще, чувствуя, как Кристин натягивает мои волосы, как трясет умопомрачительное тело, слыша, как участились ее стоны. Стали глубже, громче, почти яростными. Желание в них бурлило и кипело, заполняло собой все вокруг. Затапливало меня.

– Конард, - умоляюще, жалобно.

Мне казалось, меня разорвет от этой просьбы. От моего имени, произнесенного вот так: судорожно, гулко, протяжно.

Я сжал нежные бедра, впиваясь пальцами, подтянул девушку ближе к краю стола, погрузил пальцы, сначала один,

потом два, продолжая прикусывать, сжимать губами пульсирующую горошину.

И когда Крис дернулась, выгнулась, зарычала, схватившись за столешницу до побелевших костяшек, а ее мышцы сжали мои пальцы, я чуть сам не кончил. Поднял голову, чтобы уловить это мгновение: раскрытый в крике рот, разметавшиеся волосы, испарина на дрожащем теле и глаза – широко открытые, темные, как ночь, как бездна. На лице и теле проступили первые изменения: стали острее скулы, еще удлинились клыки и когти.

Она содрогалась так отчаянно, так сладко.

Невыносимо сладко.

– Иди ко мне, - прошептала, когда я поднялся на ноги.

– Ты очень вкусная, Крис, - я поднес влажные пальцы к губам, языком стирая ее вкус. – Умопомрачительная. Пахнешь солнцем и летом.

Я наклонился к ней едва сдерживаясь, перевернул, перебрасывая спутанные волосы на левое плечо, снова втянул запах у шеи и за мочкой уха. Шире раздвинул ноги и вошел.

На всю длину, одним движением, просовывая руку ей под живот, вжимая, втискивая в себя. Мне хотелось, физически было нужно вмять, вдавить ее в себя, чтобы Крис проникла мне под кожу.

Внутри было тесно и горячо.

Кристин снова застонала, длинно и рвано, и стон перешел в рычание, когда я начал двигаться.

Она подавалась мне навстречу, терлась, извивалась и стонала, всхлипывала, закусывая губы.

И у меня не получалось остановиться, замедлиться, даже вдохнуть не получалось. Слишком острыми, слишком сильными были ощущения.

А когда Крис снова оказалась на грани, когда стенки ее лона начали обхватывать меня все крепче и туже, пульсировать, я развернул волчицу лицом к себе, опустил голову и вонзил клыки в сводящий с ума изгиб. Тот, что так дразнил и искушал все это время, чувствуя ответный укус на собственной шее. Потому что сдох бы, если бы не сделал этого, потому что сам себя разорвал бы на части.

Вкус ее крови взорвался на языке, растекся, пронзил заточенной спицей насквозь, выбивая дыхание. Почти отправил в нокаут. На несколько мгновений перестало биться сердце, на несколько мгновений мне казалось, что меня нет. Ничего нет: ни воздуха, ни цвета, ни звуков.

А потом тело дернулось, выгнулось, и разорвалась внутри сверхновая, заставив гореть, умирать и задыхаться.

Спустя вечность я смог встать, поднял обессиленную Кристин на руки, прошел вместе с ней к дивану.

Медленно и неохотно Крис открыла глаза, вытянулась поверх меня, улыбаясь, не говоря ни слова. Волчица все еще была там. Я видел. Такая же разомлевшая, сытая, довольная.

– Ты – моя, - прокаркал, всматриваясь в лицо, улыбаясь, как сумасшедший.

– Твоя.

– Моя Луна.

– Да, - очень нежно, очень счастливо, прикусывая мой подбородок.

– Я люблю тебя.

– Полагаю, что так оно и есть.

– Кристин! – прорычал нарочито сердито, приподнимаясь на локтях. Но она не дала мне ничего сделать или сказать, поцеловала долго и вкусно, умопомрачительно неторопливо, смакуя и наслаждаясь каждым движением.

– Я тоже люблю тебя, Макклин, - пробормотала отстранившись, глядя в глаза, вычерчивая узоры пальцами на моем плече. А потом нагнулась и поцеловала метку, слизала остатки крови языком.