Чтение онлайн

Если бы только можно было уйти в Отражение прямо из Эмбера! Тогда не было бы нужды возиться с Лабиринтом. Но мой Эмбер — центр всего, и из него не так то просто уйти.

Примерно через месяц руки полностью зажили и от грубой работы на них стали образовываться жестокие мозоли. Работая, я услышал шаги стражника и быстро унес свой матрас, свернувшись на нем в дальнем углу камеры. Раздался слабый скрип, пищу подсунули под дверь, и звук шагов затих в отдалении.

Я вернулся к двери. Я знал, что будет на этом подносе, не глядя: ломоть заплесневелого хлеба, кружка воды и кусок сыра, если мне повезет.

Я устроил матрас поудобнее, стал на колени и ощупал сделанное отверстие. Уже больше половины!

Затем я услышал смешок.

Он раздался откуда-то позади меня.

Я повернулся, и не было нужды в зрении, чтобы понять, что в камере есть еще кто-то. Слева у стены стоял человек и ухмылялся.

— Кто здесь? — спросил я, и голос мой прозвучал странно и хрипло.

Потому что это — первые слова, которые я произнес за долгое-долгое время.

— Беглец, — говорил он, — Хочет удрать.

И опять послышался смешок.

— Как вы сюда попали?

— Прошел.

— Но откуда? КАК?

Я зажег спичку и зажмурился от непереносимой рези в глазах. Но я не погасил огонь.

Это был человек небольшого роста. Очень небольшого. Можно сказать, карлик. Меньше пяти футов роста и с горбом. Борода и волосы у него были такие же длинные, как и у меня.

Единственной чертой, различимой через всю эту массу волос, закрывавших почти все лицо, был большой крючковатый нос, да еще почти черные глаза, сейчас странно блестевшие при свете спички. В общем…

— Дворкин! — воскликнул я.

Он снова ухмыльнулся.

— Это мое имя. А как твое?

— Неужели вы не узнаете меня, Дворкин?

Я зажег еще одну спичку и поднес ее к своему лицу.

— Посмотрите повнимательней. Забудьте о бороде и волосах. Прибавьте сотню фунтов веса. Вы ведь нарисовали меня со всевозможными деталями на нескольких колодах карт.

— Корвин, — сказал он после недолгого раздумья. — Я тебя помню. Да, помню.

— Я думал, что вас давно нет в живых.

— А я жив. Вот видишь?

И с этими словами он сделал передо мной пируэт.

— А как твой папаша? Давно ты его видел? Это он засадил тебя сюда?

— Оберона больше нет, — ответил я, пропустив его непочтительность мимо ушей. — В Эмбере правит мой брат Эрик, и я — его узник.

— Тогда я главнее тебя, — похвастался он, — потому что я — узник самого Оберона.

— Вот как? Никто из нас не знал, что Отец заточил вас в темницу.

Я услышал его всхлипывания.

— Да, — ответил он спустя некоторое время, — он мне не доверял.

— Почему?

— Я рассказал ему, что придумал способ уничтожить Эмбер. Я описал ему этот мой способ, и он велел запереть меня.

— Это было не очень хорошо с его стороны, — заметил я.

— Знаю, — согласился он, — но он предоставил мне прекрасные комнаты и кучу всякого материала для работы. Только через некоторое время он перестал приходить навещать меня. Обычно он приводил с собой людей, которые показывали мне чернильные кляксы и заставляли рассказывать о них всякие истории. Это было просто здорово, Но однажды я рассказал историю, которая мне не понравилась, и гость превратился в лягушку. Король был очень сердит, когда я отказался превратить его обратно, но прошло так много времени с тех пор, как я хоть с кем-нибудь

разговаривал, что я даже согласился бы сейчас снова превратить его обратно в человека, если, конечно, король этого еще хочет. Однажды…

— Как вы попали сюда, в мою камеру? — перебил я его.

— Но ведь я уже сказал тебе. Просто пришел.

— Сквозь стену???

— Ну конечно нет. Сквозь Отражение стены.

— Никто не может ходить по Отражениям в Эмбере. В Эмбере нет Отражений.

— Видишь ли… я сжульничал, — признался он.

— Как?

— Я нарисовал новую Карту и прошел сквозь нее, чтобы посмотреть, что новенького с этой стороны стены. Ох, ты!.. Я только что вспомнил, что не смогу попасть без нее обратно. Придется нарисовать другую. У тебя есть что-нибудь перекусить? И чем можно рисовать? И на чем рисуют?

— Возьмите кусок хлеба, — сказал я ему, протягивая свой скудный обед,

— и кусок сыра за компанию.

— Спасибо тебе, добрый Корвин.

И он накинулся на хлеб и сыр, как будто не ел целую вечность, а потом выпил всю мою воду без остатка.

— А теперь, если ты дашь мне перо и кусок пергамента, я вернусь к себе. Я хочу успеть дочитать одну книгу. Приятно было поговорить с тобой. Жаль, что так вышло с Эриком. Может быть, я еще наведаюсь к тебе, и мы поболтаем. Если ты увидишь своего отца, пожалуйста, передай ему, чтобы он не сердился на меня за то, что я превратил его человека в…

— У меня нет ни пера, ни пергамента, прервал я его излияния.

— Боже, — воскликнул он. — Ну это уж совсем нецивилизованно.

— Знаю. Но, с другой стороны, Эрика и нельзя назвать цивилизованным человеком.

— Ну хорошо, а что у тебя есть? Моя комната нравится мне как-то больше, чем это место. По крайней мере, там светлее.

— Вы побеседовали со мной, — сказал я, — а сейчас я хочу просить вас об услуге. Если вы выполните мою просьбу, я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы примирить вас с отцом.

— А чего тебе надо?

— Долгое время наслаждался я вашим искусством, ответил я. — И есть картина, которую мне всегда хотелось иметь только в вашем исполнении. Помните ли вы Маяк на Кабре?

— Ну конечно. Я был там много раз. Я знаю его хранителя, Жупена. Бывало, я часто играл с ним в шахматы.

— Больше всего на свете, — сказал я ему, — почти всю мою жизнь, я просто мечтал увидеть один из тех магических набросков этой серой башни, которые начертаны вашей рукой.

— Очень простой рисунок, — сказал он, и довольно приятный, не могу не согласиться. В прошлом я действительно несколько раз делал наброски этого места, но как-то никогда не доводил их до конца. Слишком увлекала другая работа. Но если хочешь, я тебе нарисую то, что помню, а потом передам.

— Нет, — ответил я. — Мне хотелось бы что-нибудь более постоянное, чтобы я все время мог держать этот рисунок перед глазами в своей камере, чтобы он утешал меня и всех других узников, которых посадят сюда после меня.

— Вполне понимаю, — ответил он. — Но на чем же мне тогда рисовать?

— У меня здесь есть стило, — сказал я (к этому времени ручка ложки здорово поистерлась и заострилась), — и мне бы хотелось, чтобы ты нарисовал эту картину на дальней стене, и я мог глядеть на нее, когда прилягу отдохнуть.