Чтение онлайн

— Значит, ночевать не остаешься… А куда спешишь? Ты пойми, что нет «сельского района» в прежнем понимании. Отдельно земля, отдельно агрохолдинг, отдельно — администрация и население. Рядом с нашим хутором руду нашли. Немцы будут комбинат закладывать. По-моему, документация на согласовании.

— Василий, ты очень дорог мне. Но, извини, я не приму машины. Есть в этом что-то холопье… Понимаешь?

— Не понимаю. И не пойму! Если считаешь меня настоящим другом, то любой подарок твое самолюбие задевать никак не может. Если, конечно, считаешь…

— Я уже сказал.

— Тогда давай паспорт… Рая! Откопируй на ксероксе!

Солнце, перевалив через купол беседки, сбоку осветило вощанистые

виноградные листья, крупные гроздья (карминного теперь) муската. Андрей Петрович все более испытывал беспокойство, не позволяющее соглашаться с тем, что не радовало, казалось принужденным. И, пряча в барсетку паспорт, возвращенный Раисой, признался:

— Все-таки неловко… А как отнесутся твои родные?

— Дочери — люди обеспеченные. Можно сказать, богатые. А Зоя будет в восторге… Знаешь, когда гнул жизнь под себя, думал, что суть не в смене формаций, а в натуре человека. Пришлось со всякой нечистью якшаться, в клюв по куску сыра давать! Гордился тем, что я — человек состоявшийся и способен на сильные поступки. А теперь, на краю бездны, по-другому всё представляется. Ничего не надо, кроме здоровья и окружения родных, — с откровенной болью вымолвил приятель и опустил глаза.

Молча и медлительно они потянулись к выходу. Мимо крыльца, мимо гонявшего мяч Мартина, мимо задремавшей в кресле очаровательной москвички. Оба ощущали подступившую неведомую грусть. Перед калиткой Андрей Петрович обернулся, выдержал испытующий взгляд хозяина.

— Есть восточная притча, — сказал он со вздохом. — Конфуций застал как-то двух спорящих мальчиков, которые попросили его рассудить, кто из них прав. Первый говорил, что солнце ближе всего к Земле на восходе и закате. И приводил пример, что предметы с увеличением расстояния уменьшаются, — так это происходит со светилом, когда оно в зените. Второй же утверждал, что солнце именно в зените ближе всего к Земле, потому что в полдень становится нестерпимо жарким, а на зорях оно прохладнее. «Разве, приближаясь к огню, мы не испытываем усиливающийся жар?» — спросил этот мальчик. Конфуций выслушал их и ничего не ответил. Оба заблуждаются. Оба по-своему правы…

— Да, родились в одном хуторе, учились в одной школе и работали вместе, а прожили по-разному! — заключил хозяин, напоследок пожимая руку. — Завтра, Андрюшка, увидимся. Когда поедешь к нотариусу решать свой вопрос, обязательно позвони мне на мобильный.

На знакомом перекрестке Андрей Петрович свернул с трассы, надвое рассекающей райцентр. Желание увидеться с Мариной и разузнать об их дочери одолело все сомнения и домыслы.

На том месте, где прежде в курене бабушки жили они с Мариной, небо подпирал замок, наполовину скрытый кирпичным забором. Сверху смотрел глазок видеокамеры. Неужели в этом доме живут Марина и его дочь?!

Он, сбиваясь с шага, взволнованно подошел к металлической двери и нажал на кнопку переговорного устройства. Весь обратившись в слух, ожидал, что сейчас отзовется Марина. Но в динамике щелкнуло, мужской голос промямлил нечленораздельно, с акцентом:

— Что хотели? Ну?

— Марину Сергеевну могу я видеть?

— Нет у нас такой! Давно уехала, да…

Раздумывать было некогда. Неподалеку жила семья Самусенко. Михаил, помнилось, вёл физику, а жена, Тамара, кухарила в школьной столовой.

Андрей Петрович сразу нашел их домик, в котором бывал когда-то. Во дворе пожилая женщина граблями ворошила кучу золотистых кукурузных початков. Прокаливала на солнце. Она вопросительно замерла, когда напротив остановился «жигуленок».

— Не узнаете? Я в школе работал, Бакланов. Муж дома?

— Заходите! Жарища неподобная… Мишенька! Гость к нам, — звала, вытирая руки о фартук, миловидная

хозяйка. — Заодно и пообедаем!

— Только от стола, — улыбнулся Андрей Петрович, становясь в тень развесистой груши. — Я на минутку.

По деревянным ступенькам спустился не ухарь с богатырским развалом плеч, а по-мальчишески сухопарый грустноглазый старичок. Он признал гостя тотчас, приветливо бросил:

— С приездом, Андрей! Что привело?

— Хочу узнать, где Марина, бывшая жена.

— Да как похоронила мужа, уехала к дочке, — отозвалась Тамара и подступила ближе. — Сергей, даром что шофер, а на все руки был мастер. На гармонье играл. Во всем Сергеевне уступал…

— Я знаю…

— От давления помер. А Наташка забрала мать в Ростов. Ох, и натурная она у вас! — с затаенным восхищением сказала Тамара. — Смалочку своевольничала, а повзрослела — и подавно! Некому было приструнить.

А дорогу в жизни сама себе пробила! Была этой, как его… «челночницей». Потом замуж вышла за «крутого», его посадили, а в тюряге порешили… Наталья дела приняла, продолжила. Плакала Сергеевна, жаловалась. Отговаривала Наташку, да куда там! Та-акая отчаянная, что и на тигра кинется, если ее тронет. Неподобная! Теперь депутатом от нашего района. Миллионерша! Частным банком заправляет и по сельскому хозяйству. По телевизору на днях выступала.

— А Марина?

— Внучку воспитывала. Умненькая девочка, здесь она и училась, пока мать не забрала. До самого отъезда Сергеевна работала. Днями в классах, а ночами — за тетрадками. Цветы, как на выставку, разводила. Майорки и дубки от нее завела. И розы перенесла, когда чеченцы курень рушили… Отзывчивая была. Ветеранов опекала. А какая рукодельница! Красками картины рисовала… Не раз вспоминала о вас… Адресок ее у меня записан. Правда, в этом году открыток от нее почему-то не было. Сейчас я напишу вам…

Несмотря на все отговорки, Самусенко усадили бывшего коллегу за стол, раскололи спелый арбуз. Как выяснилось, и физик уже второй год не преподавал.

— ЕГЭ — диверсия, — горячился Михаил, рубя по воздуху ладонью. — Нам навязали на погибель эту бабу-ягу компьютерную! Кажется, элементарно просто: заучи и дай ответ. А на самом деле школьников превратили в придаток машины. Оценка зависит не от мыслительных способностей, а от зубрежки. Этот экзамен-представление практически не контролируем. Взятки из институтов переместились в районо. Об этом знают все! Стопроцентные баллы — в горных аулах…

— В нашем крае учатся тысячи студентов из республик. Не знаю, что будет дальше. Весной, в Страстную пятницу, юные джигиты устроили свои ритуальные пляски возле Казанского собора…

— Спишем на молодость. И будем надеяться на… толерантность, — печально произнес Михаил и спохватился. — Погоди, кое-что прочту!

И принес из дома исписанный лист. Водрузил на переносицу массивные очки.

— Недаром предупреждал Макс Вебер. «О своем учителе американский юноша имеет вполне определенное представление: за деньги моего отца он продает мне свои знания и методические принципы, точно так же, как торговка овощами продает моей матери капусту». Узнаешь концепцию господина Фурсенко? У нас искореняется само понятие «учитель», утвердившееся еще при Ушинском.

— Его «переформатируют» в торговца знаниями, — подтвердил Андрей Петрович. — Бедный русский язык…

— А нравственная миссия? Избиения учителей старшеклассниками… Слава богу, мы не доработали до такого позора… Школа начинается с дисциплины, которую отвергли в угоду богатым маменькам и папенькам.

Беседа, захватившая Андрея Петровича, прервалась некстати: Михаила вызвал сосед помочь перенести мебель. Старые приятели обнялись. А хозяйка, завернув в бумагу пирожков с картошкой, сунула их в руки гостя и проводила до машины.