Девочка из легенды
Шрифт:
И она положила на стол перед Светланой маленький черный футляр, похожий на готовальню.
Мать ушла. Светлана осталась стоять посреди комнаты.
— Ладно! — сказала она громко. — Я тресну вашего Виктора этой готовальней по голове, чтобы он не совался со своими подарками. И никакого хлеба тоненькими ломтиками нарезать не буду. А пирожки пусть Виктор разогревает. И дверь закрывать не пойду…
Она повертела в руках футляр, пожала плечами.
Зачем ей готовальня? У нее есть своя, большая.
Потом
На красном бархате лежал вправленный в золотые лепестки маленький яркий камень голубого цвета.
— Ха! — воскликнула Светлана. — Брошка! Неужели он думает, что мне нужны его несчастненькие побрякушки?
Из-под золотых лепестков выглядывал белый бумажный кончик.
Светлана потянула за этот кончик, вытянула узенькую полоску бумаги.
На ней было написано маленькими аккуратными буквами: «сапфир».
Светлана, ахнув, отдернула руку от футляра.
Сапфир!
Так вот о каком голубом камне он тогда говорил!
«Я подарю тебе голубой камень. Чтобы ты была счастливой», — сказал он и засмеялся.
Светлана захлопнула крышку футляра, ударила ее сверху ладонью, — чтобы плотнее пристала…
В дверь так сильно забарабанили, что Светлана вздрогнула.
Так умела стучать только одна Клаша.
— Да открыто же! — крикнула Светлана.
Клаша вошла в комнату, по-хозяйски топая ногами.
— У вас терка есть?
— Приехала?.. Здравствуй.
— Здравствуй. Мне терка нужна. У вас есть?
— Наверно, есть. Какая она?
— Эх, ты, — процедила Клаша сквозь зубы. — Где тут у вас кухня?:
— А будто ты не знаешь, где у нас кухня!
— Забыла! Давно в гости не приглашала!
Светлана распахнула дверь в кухню.
— Пожалуйста. Входи.
Клаша принесла из кухни терку и ткнула ее Светлане под нос.
— Вот она. Вот этот кусок жести с дырочками и есть терка. Поняла?
— И не нужна тебе, Клашка, никакая терка! Просто пришла похвастаться, что приехала и зарплату привезла.
— Привезла! — гордо произнесла Клаша. — А что это у вас сегодня все так разукрашено, как на празднике?
— А у меня день рождения сегодня.
— Поздравляю.
— Спасибо.
— А мать где?
— Ушла к тете Марии. У них дела какие-то.
— Церковные, наверно?
— Что ты мелешь? — воскликнула Светлана. — Моя мама к церкви не имеет никакого отношения! Это тетя Мария верит в бога, молится… А моя мама работает!
— Знаю. Шьет, — ехидно произнесла Клаша. — И что именно шьет, знаю. Догадываюсь…
— Спецовки шьет.
— Спецовки?
— Спецовки! Могу показать!
— Покажи!
Светлана распахнула дверь в комнату матери и впихнула туда Клашу.
— На, смотри!
На столе рядом со швейной машиной лежало то, что мать кончила шить вчера вечером, — странное одеяние черного цвета, похожее на большой халат.
Клаша взяла этот халат, натянула его на себя. Он был велик Клаше. Полы путались под ногами, рукава-раструбы
повисли до колен.Светлана с недоумением оглядела Клашу с ног до головы и нерешительно промолвила:
— Что-то вроде и правда: ни на халат, ни на спецовку не похоже…
Тогда Клаша подняла руки вверх, закрыла глаза и, гнусавя, пропела:
— Господи-и, спаси-и и помилуй нас!..
— Ряса! — ахнула Светлана.
— Ага! Дошло, наконец-то!
Клаша стянула с себя рясу и швырнула ее на стол.
— Ну, что я тебе говорила? — Клаша дернула Светлану за рукав праздничного платья. — На какие деньги ты платье себе это купила? А пирогов сегодня ради твоего дня рождения на какие деньги напекли?
— Ты вредная, Клашка! — воскликнула Светлана. — Ты вредная-вредная… Не хочу с тобой больше разговаривать… На, возьми свою терку и уходи…
— Умнее так ничего и не придумала? Ладно. Когда придумаешь, скажешь. Я приду, послушаю, — сказала Клаша.
Она швырнула терку на стол и ушла.
Светлана долго закрывала за ней дверь. Все никак не могла накинуть крючок: руки дрожали. Это от злости на Клашку!
Нет, совсем не от этого. На Клашку она не злится.
Первый раз в жизни она не злится на Клашку.
Светлана вернулась в комнату, остановилась возле праздничного стола.
Она никогда не спрашивала мать, где она берет деньги. И не спрашивала никогда, трудно ли ей, легко ли…
Светлана села на диван, прижала к лицу горячие ладони.
Она не заметила, как за окном стали сгущаться сумерки.
Светлана электричества не зажгла. Оно ярко осветит комнату и праздничный стол, на котором торт и сладости, купленные на эти деньги…
Но почему именно на эти?
Ведь мать торгует цветами. Она продает по три-четыре букета в неделю. Она получает за них деньги!
Нет, на такие деньги роскошный именинный стол не устроишь, и в Крым на эти деньги не поедешь!
А отцовская пенсия? Ведь они получают пенсию!
Мать всегда говорила, что пенсия эта невелика. Ведь она и на отца-то сердится за то, что он умер, не оставив им большой пенсии. Мать всегда говорила, что пенсия идет на мелкие расходы…
«И не стыдно вам вот так… кормиться возле церкви?» — спросила тогда у Ленки Светлана.
Спросила с презрением! А сама?
Светлана быстро встала, включила свет.
Нет, дома оставаться она не могла. Она надела плащ, сунула в карман черный футляр-готовальню.
Она шла через площадь мимо темной, мрачной церкви, осторожно притихшей до завтрашнего утра…
Медленно спустилась она в Глебов овраг, поднялась на крыльцо теткиного дома, постучала.
— Кто это?
— Я, — ответила Светлана.
Дверь открыли. В дверях стояла Ленка.
— А, Светик-семицветик!
— Моя мама у вас?
— У нас. Давно сидит. Что-то торгуется с нашей Марьей Васильевной, ругаются, спорят. И Виктор твой у нас…