Даймон
Шрифт:
Два года! Тугодум же он, господин председатель!
Этим он здорово обидит моего друга Дэвида Ливингстона, который пока ещё только собирается в своё первое путешествие. Шотландец же Ричард Макферсон, как и было обещано, исчезнет где-то в глубинах красной земли миомбо — что оного шотландца вполне устраивает.
В который раз вспоминается песня, спетая моей Леди в нашу первую встречу.
Ты приехал издалека, шотландец Ричард.За тобой — длинная пыльнаяКажется, теперь я знаю ответ и на этот вопрос.
Леди Ньямоана слишком горда, чтобы спрашивать об участи, ей уготованной. Когда я вернулся, она вопросила не о себе — обо мне. Поистине трудно найти нужные слова, но, кажется, удалось. Я сказал, что отныне наша с ней судьба — стать обитателями Неба. Леди Ньямоана спокойно кивнула — она готова последовать за мной на Небеса. Пришлось уточнить: пока что нам предстоит иное путешествие. Завтра мы отправимся к Иривати, дабы увидеть Великий Водопад — Гремящий Дым.
Закат сегодня особенно красив. Земля миомбо очень добра ко мне.
Дорожка 17 — «Кораблик»
Музыка Александра Флярковского, слова Новеллы Матвеевой.
Исполняет Наталья Варлей. Запись 1997 г.
(2`08).
Простенькая песенка из кинофильма «Ещё раз про любовь» про солнечного зайчика, который не линяет даже весной. «Я шагнула на корабль, а кораблик оказался из газеты вчерашней…»
…И запах другой совсем. Не благовониями восточными пахнет — химией. То ли карболка, то ли соляная кислота, не поймёшь, а все равно — противно. Гобелен в кабинете косо висит. Задели — не поправили.
Керри-Керит, чёрный скорпион, пристроился у самого стекла. Глаза круглые не отводит, словно врага выискивает. Левая клешня на стружке, правая на весу, в боевой готовности.
Книги сдвинуты. Искали что-то или просто любопытствовали. Компьютер — что от него осталось — уже на месте, только смотреть не хочется. Стойка с дисками пуста, лишь в самом низу торчит что-то классическо-музыкальное.
Нет Профессора.
Женя-Ева всхлипнула — негромко, горлом. Дёрнула носиком.
— Суки! Менты — суки! Даже смотреть ничего не стали. Протокол просто так, не глядя, составили. А дела не завели. Говорят, уехал мужик по бабам прогуляться, нечего нас беспокоить. Суки поганые, бляди!
— Женя, не надо, пожалуйста. Ну их!
Хорст-Игорь погладил девушку по плечу, в щеку поцеловал. Вновь всхлипнула Профессорова дочка, ещё чуть-чуть — и разревётся.
Алёша сам едва сдерживался. Плакать бы не стал — заорал во все горло. Куда человека девали, сволочи? Хорошего человека, умного, настоящего?
Сволочи — только кто? Менты, понятно, сволочи, в бетон их всех, но и вправду — ничего. Ни следов, ни намёков. Был человек — нет человека.
Всех знакомых обзвонили — на всякий случай. Товарищ Север бойцов из АГ-2 тряхнул. И Десант своих предупредил, чтобы поглядывали да поспрашивали. Без толку все. Нет, не знают, не слыхали, не представляют.
…Женя пришла в себя. Профессор сгинул. «Фенитон! Не забыли, Алексей? Надеюсь, не понадобиться, но…». Но химия здесь не при чем, и Мирца, планета-душа,
тоже не при чем. Профессор исчез не в Ноосфере, не среди белых облаков — в этом мире. И он пропал, и записи, и компьютерные файлы.Но все-таки. Женя умирала — не умерла. Воскресла. Дочь воскресла — отец пропал.
— Пошли? — Хорст, негромко, голос сдерживая.
— Сейчас. Я… Керри покормить надо. И кактусы. Папа давно не поливал…
Женя-Ева вытерла, в комнату побрела, к аквариуму. Алёше вспомнилось: скорпиону копра требуется — и горящая лампочка. А чем кормят, не спросил, не догадался.
На Хорста Die Fahne Hoch покосился. О деле бы поговорить, только время ли? Место точно не самое подходящее. И дела почти все подождать могут. Все тихо, все спокойно, отбой боевой тревоги, группы работают в режиме «увидел — доложил».
Почти все. Почти!
— Женя куда собирается? К маме?
— Ага. Она на машине. Подкинет, если хочешь.
Алёша улыбнулся — вспомнил, как познакомились. Везли тогда битого демократа на этой самой машине пользовать бинауральными ритмами, картинками Эшера гипнотизировать. И сейчас подвезти могут. Джемина обещала через два часа прийти на «конспиративку»…
Использование служебного положения? Само собой! Начальник он — или куда? Можно и в «Черчилль» подъехать, там джаз из Питера выступает…
— Нет, Игорь. Проводим Женю и… Дело есть.
Со двора вышли — прямо на шумный проспект. Направо набережная, налево станция метро. Шуршат машины по сухому пыльному асфальту, светофор мигает, бродят по тротуару сонные голуби. Знакомо все, привычно.
Теплынь какая! Наконец-то весна…
— Туда, Игорь!
Туда — налево, к метро, куда весь народ спешит. Сунул Алёша руки в карманы пиджака, губу прикусил. Вперёд! Права Ева — суки менты, злобные суки. Именно сейчас Профессора искать надо, пока след тёплый. Какой из него, историка-недоучки, следователь?
Дёрнул щекой товарищ Север. Какой? А никакой! Но другого нет. Все слепые и глухие, смотрят да не видят…
Что-то спрашивал Хорст, говорил о чем-то. Не отвечал Алексей, не слушал. Так и шёл — с руками в карманах, под ноги глядя. Повезёт? Не повезёт? Алкаши с утра похмеляются, сейчас полдень, самое время новую дозу принимать…
Повезёт?
Знакомая «стекляшка», где Степана Квитко поминали. Пластиковые столы, очередь алкогольная. Невеликая ещё, к вечеру сползутся…
Товарищ Север поглядел внимательно, подбородок почесал.
— Этого! Только тихо.
Хорст-Игорь кивнул — понял. Посуровел, плечи расправил, шагнул вперёд, прямо к очереди. Выдернул человечка, словно редиску с грядки. Отшатнулась продавщица, попятились соседи-алкаши. Лишь схваченный был спокоен, даже улыбался. Чего ему бояться, сумасшедшему?
«Мой коллега. Познакомьтесь, Алексей».
Далеко уходит не стали, за угол свернули. Забор, за ним — свалка. Тихо, грязно, ни души…
Товарищ Север вынул замшевый футляр, достал шприц. Фенитон — повышает дозу миорелаксантов, индуцирует микросомальные ферменты…Прав Профессор — понадобился!
— Снимай с него куртку — в вену колоть будем.
Игорь не стал спорить и переспрашивать. Упала куртка — прямо на мусор, на пластиковые пакеты, на пустые «паки». Забеспокоился псих, ногами засучил. Ойкнул, закрыл глаза …