Чтение онлайн

Наутро первым, что я обнаружил, приведя себя в порядок, была моя чернильница. Она стояла на каменной приступке возле моего лежбища, очевидно, в тот злополучный день я попросту забыл её. Отчётливо помня, как подобрал в темноте некий металлический предмет, я начал шарить рукой в кармане плаща. Извлечённая мной вещь крайне озадачила меня: чернильницей она точно не была. В моей ладони лежал кусок золотой меди в большой палец толщиной и со средний палец длиной, как и всякий самородок, испещрённый многочисленными рытвинами. Но интереснее всего было то, что сверху его венчала петля, а книзу он сужался. Это явно не было творением рук человеческих, но и приписать этой вещице природное происхождение было сложно. Я вспомнил легенды о слезах Владыки, которые будто бы находят иногда в подземельях. Действительно, учитывая близость вулкана, можно допустить появление в этих пещерах чего угодно. Разглядывая странный предмет, я начал думать о не менее удивительных событиях вчерашнего вечера. Итак, Адола оказалась дочерью

Кенода Стума — вершителя, чуть не отправившего меня в темницы Крапита. Только тогда я оценил коварство Одвига Аускера: не будучи до конца уверенным в моей невиновности, он отослал меня на родину герцогского карателя. Моя миссия делает меня человеком крайне заметным, а значит, рано или поздно наши пути должны были вновь пересечься, после чего Стум мог бы заново провести допрос, но уже на своей земле, что сняло бы ответственность с Аускеров. Если это правда, то вскоре должен приехать гонец из семейства Виктов, чтобы завершить моё задание. Таким образом Одвиг убивает сразу двух землероек: отводит беду от Аускера и выступает посредником в переговорах с монтадами. Занятый этими мыслями, я приступил к завтраку из злаковых лепёшек и грибного настоя и не заметил, как Тала привела востроносого юношу в круглой суконной шапке на голове и с небольшим загнутым вовнутрь чеканом на поясе, что выдавало в нём сына дворянина. Как правило, их занимают какими-либо незначительными поручениями, пока они не станут полноценными воинами и владетелями, и, в отличие от простых подданных князя, они не выполняют одну и ту же работу всю свою жизнь с самого рождения. Его внешность показалась мне знакомой — вероятно, я видел его с кем-то из местной знати. Немного помедлив и с хищным прищуром осмотрев меня и моё жилище, парень произнёс звонким голосом:

— Под защитой Каменной Богини!

— Да хранит тебя Владыка Недр!

— Совет Семнадцати хочет, чтобы ваша милость присутствовали при обсуждении.

— Я в самом деле там нужен?

— Так сказал господин Альп.

— Что ж, веди меня к месту собрания!

Уже через два дня мой верный Тар вёз нас с Гогосом и Товеном (тем самым юношей, что сопровождал меня в Совет) по извилистым горным тропам Верхнего Монта. Дожди перестали быть столь частыми, но небо приобрело свинцовый оттенок, а и без того холодный горный воздух не оставлял сомнений: начинается зима. Совет Семнадцати, разумеется, согласился выступить против Форроса войском и частью ополчения. А дабы не медлить, они попросили меня сразу же ехать в Крапит, минуя Аускер. Очевидно, они так и не поняли, какое место занимаю я, а какое — мой господин, а объяснить что-то в этом споре постоянно перебивающих друг друга людей я так и не смог. Что ж — старый Одвиг поплатится за своё лицемерие; лучше пусть меня казнят, чем сослужить ему службу, которая может обессмертить его имя. Рукопись Изменений я оставил Адоле — даже имея такие привилегии, не стоит постоянно держать её при себе. Помимо оруженосца, монтады выделили мне крепкую повозку и большой запас еды, а заодно вручили небольшой чекан как знак признания меня равным себе. Как раз о нём я и имел несчастье спросить у моего нового спутника:

— Должно быть, не очень удобно постоянно таскать при себе эту штуку?

— Отчего же? Это же не рабочая кирка — очень лёгкая и быстрая. Поэтому в городе нам запрещено носить с собой острый молот, пока мы можем пройти в дверь в полный рост.

— Да разве этим удобно сражаться?

— Ваша милость никогда не держали в руках молот?

Этим вопросом он несколько смутил меня. С одной стороны, мне незачем уметь обращаться с чеканом — я неплохо владею копьём. С другой — неприятно, когда какой-то мальчишка тебя в чём-то превосходит.

— Тысячу раз. Поэтому и говорю, что он неудобен. Особенно в сравнении с копьём.

— Если ваша милость желает, я могу научить вас битве молота и факела. Видели бы вы, какой у меня сильный удар! Попадись мне какой-нибудь разбойник — мигом пробью его голову!

— Если ты сам такой хороший воин, зачем же тебе учить меня?

— Взамен ваша милость научит меня битве копья, и я стану ещё лучшим воином.

Что ж, чем хвалиться тем, чего не умеешь, лучше в самом деле этому научиться.

— Вижу, тебя не проведёшь. Говоришь, навык за навык? Пожалуй, это хорошая сделка.

Однако, учить Товена пришлось не только копейному бою — парень совершенно не был приспособлен для жизни на поверхности, хотя в дороге выяснилось, что бывать здесь ему приходилось. («Видите ли, ваша милость, наша семья происходит из Верхнего Монта. Монтады, по сути, один народ, просто однажды мы стали жить в разной высоте, — пояснил он — По обеим сторонам живут одни и те же семьи, а мы стараемся не терять связи с родственниками».) Но через пару дней он уже умел разжигать костёр на ветру, искать укрытие и собирать дождевую воду. Я в свою очередь научился бить чеканом и отражать удары факелом, что даже предпочтительнее в коридорах без освещения. Шли мы долго: из-за сильных бурь и первых обильных снегов несколько горных троп оказались перекрыты. За две недели переходов по горам Товен сильно повзрослел, для него это было первое серьёзное приключение. Так или иначе,

его знания местности не раз помогали нам, но после очередной тропы, которая оказалась тупиковой из-за обрушившегося моста (А я говорил! Говорил, что это небезопасно!), даже Товен предложил пойти по низу. Это несколько удлинит путь, но мы совершенно не ограниченны во времени, ведь Зирл даже представления не имеет об идущей к нему подмоге. Увлечённый своими мыслями о столь внезапных и удачных переменах в жизни, я не сразу обратил внимание на частые отлучки своего спутника: под предлогом сбора хвороста или ловли птиц он постоянно уходил в места, где я не мог его видеть. Однажды после ночной молитвы я осторожно проследил за ним. Каково же было моё удивление, когда я застал своего новоиспечённого помощника за лазанием вверх по горе. Когда Товен спустился, я окликнул его:

— Что ты здесь делаешь? Что означают все эти ползания по камням?

— Я тренируюсь, ваша милость.

— В бессмысленной трате сил и времени?

— Нет, ваша милость, я учусь подниматься по отвесной скале. Поэтому я провожу столько времени в горах, а когда мы в лесу, я поднимаюсь по стволам деревьев.

— Владыка Недр! Зачем это умение жителю пещер под вулканом?

— Ваша милость слышали об испытании Каменной Богини?

— Расскажи-ка!

— Каждый год в День Пепла в Верхнем Монте проводится испытание: самые сильные и отважные хотят взобраться на гору. Того, кто придёт на вершину, Каменная Богиня наградит небывалым могуществом. Сразу по возвращении я собираюсь принять участие в состязании и победить в нём.

— Кто-нибудь из тех, кого я знаю, поднимался на гору? Интересно узнать, какого рода это могущество.

— Ахах! Нет, ваша милость, за тысячи лет только один человек смог пройти испытание — вождь Маддон.

— Маддон?! Тот самый?!

Скорее всего, вы понятия не имеете о чём речь, так как во время уроков истории рисовали маргиналии на пергаменах, или же вовсе не образованы. Я напомню: Маддон Осквернитель — вождь, живший пять столетий назад, с которого начался Век Порока — несколько веков законодательно насаждаемой безнравственности и глумления над всеми верованиями Саптара. Судя по тому, что за свои злодеяния он не только не был свергнут и казнён, но и сумел построить первое крупное государство на территориях Монта и Аннтерана, могущество его действительно было огромным.

— Но если за столько лет это удалось лишь одному человеку, почему ты решил, что именно ты сможешь это повторить?

— Все пробуют хотя бы раз в жизни, несмотря на то, что для многих он оказывается и последним. К тому же тот, кто принял участие, считается взрослым и получает свою долю в семейном имуществе. А уж если дойти до вершины, можно получить такую силу…

— Неужели же в наш просвещённый век ты веришь во всё это?

— Разве пример Маддона — не достаточное доказательство? Если ему удалось, то уж точно удастся и мне!

— Это не более чем легенда!

— Вот поэтому я и опасался тренироваться при вашей милости! Госпожа Стум предупре…

Товен понял, что сболтнул лишнего, и с опаской поглядел на меня своими тёмными глазами, которые всё время казались мне смутно знакомыми. Ну конечно! На такое дело не послали бы паренька со стороны, он должен быть в родстве с человеком, уже имеющим власть в Аннтеране. Внезапные догадки начали посещать меня одна за другой:

— Вот как? Так это по её инициативе ты поехал со мной?

— Видите ли…

— И это она прислала тебя тогда!

— Ваша милость слишком…

— Какая у тебя фамилия?

— Я не хотел…

— Фамилия?

— Альп.

Товен опустил голову и, кажется, готов был расплакаться. Он понял, к чему я клоню.

— Я не шпион, ваша милость, клянусь Каменной Богиней!

Следующие два дня мы ехали молча — лишь глухой стук копыт Тара, скрип тележных колёс, да ворчание Гогоса нарушали зловещую тишину этих мест. На фоне тёмно-серого неба появились первые снежинки; слабые поодиночке, но сильные числом, они быстро победили желтизну пожухлой травы и мрачную черноту голых деревьев, в считанные часы захватив мир своей белизной. На рассвете третьего дня нас застал туман, что начало меня несколько тревожить, ведь туман — самый главный враг саптарского путешественника. И хотя я понимал, что все зловещие легенды о тумане выдуманы нашими тёмными предками, мне очень не хотелось заблудиться или подвергнуться нападению его обитателей. Местность несколько преобразилась: вдоль дороги стали встречаться большие грибы, а каменистые склоны приобрели красноватый оттенок и словно бы начали дышать. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, я попытался заново наладить контакт с Товеном.

— Стало быть, Товен, ты родственник Кальгена?

— Я его сын.

— Это делает тебя дальним братом Адолы, — сказал я, пытаясь имитировать кривую монтскую речь.

— Да, я являюсь её кузеном, — ехидно парировал он, сверкнув глазами исподлобья, — она попросила меня присмотреть за вашей милостью в дороге, чтобы с вами ничего не случилось.

— А я уж было решил поначалу, что Стумы не доверяют мне, и приставили тебя, чтобы отслеживать каждый мой шаг.

— Нет. Дядя Кенод сказал: «Он, разумеется, пытается вести хитрую игру, но на деле прост как полено». Простите, ваша милость!