Чтение онлайн

— Не надо, не надо! — Одноглазый затравленно озираясь, уползал прочь.

Убедившись, что все мертвы, охотник подошел к одноглазому и наступил на шею.

— Остановись, родимый. Дай мне с тобой побеседовать.

Одноглазый замер. Его левая нога была отрублена, следом тянулась кровавая полоса, медленно заполняя швы вымощенного булыжником пола.

— Э-э, да ты не жилец… Ответь на мои вопросы, и я подарю тебе быструю смерть.

Одноглазый что-то прохрипел в ответ. Капканщик присел на корточки.

— Давно ты здесь?

— Давно…

— До нас еще были незнакомцы?

— Был один… с месяц.

Ночью шел, почти… поздним вечером. Будто говорил с кем-то. Дергался, ак припадошный.

Капканщик повернул бандита к себе лицом.

— Ну? Что вы с ним сделали?

— Ничего… ничего… — Одноглазый начал терять сознание. Капканщик ударил его по щеке.

— Не отключайся! Дальше! Говори, чтоб тебя!

— Мы не… мы не тронули его. Был он… был… странный какой-то. Побоялись мы…

— Куда он пошел?

У одноглазого закатились глаза.

— Ну же!

Изо рта одноглазого потекла кровь. Капканщик выпустил его.

— Умер.

Лив сидела на полу среди мертвецов, растрепанная, сжимая в руках шкатулку. Она не открыла ее. Капканщик справился сам. В который раз.

— Перестарался, — сокрушенно покачал головой охотник. — И правда устал…

Одноглазый дернулся, выплюнул сгусток крови и замогильным голосом прошептал:

— Мы следили… проследили… мы… в топи он подался… В Тунь… В Тунь, да. Кажись… не знаю. Болтали, там какой-то анахорет обретался, дикий, нелюдимый. Может, и к нему, хуй его знае… Убей, друг, прошу… Ты обещал… Так и знал, не к добру он явился… говорил ведь… Не к добру…

«Еще труп, — подумала Лив. — И не один».

Похоже, мертвецы на деревьях являлись некоей отличительной чертой Ткемы. Своеобразной вывеской, приглашающей в ад. Висельный тракт — а как еще можно назвать эту дорогу? — закончился развилкой, как и предсказывал Капканщик. Когда-то тут красовался щит с перечнем местных поселений. Теперь это два источенных червями покосившихся бревна, к которым цеплялись посеревшие обломки досок, на которых еще угадывались линии и буквы.

— И куда дальше? — спросила Лив.

Капканщик пожал плечами.

— Как мы узнаем, — продолжила девушка, — по какому пути идти?

Большая часть из десятка дорог, раскинувшихся в стороны, словно щупальца спрута, была заброшена — завалена буреломом, поросла кустами и травой, или вовсе демонстративно перегорожена бревном. Лишь на одной имелись хоть какие-то следы жизни.

— Думаю, ответ очевиден, — ответил Капканщик, хлебнув воды из фляги.

— Почему ты так думаешь?

— На этой дороге есть хоть какие-то следы.

— Одноглазый сказал, что он подался в топи. Если так, то наверняка это самый глухой путь из имеющихся.

— Может быть. И который самый глухой, как ты говоришь? Глянь! А? Они все глухие. А еще одноглазый мог приврать. Отомстить напоследок. Навести на дружков. Так что, лично у меня сомнений нет.

— И в селе, если оно там есть, конечно, тоже могут быть разбойники.

— Могут. А еще там может быть горячая пища и теплая постель.

— Я бы на его месте туда не пошла, — упрямо повторила Лив.

— Но ты не на его месте. И ты понятия не имеешь, что у него на уме. Пойдем по самой наезженной. Дойдем до какого-никакого селения…

— Чтоб там либо всех вырезать, либо самим сгинуть, как ты говоришь.

Капканщик

взглянул на Лив ничего ни выражающим взглядом. Сунул флягу в сумку, притороченную к седлу.

— Лив, — начал он менторским тоном. — Мы в тупике, я знаю. Что нас ждет дальше, хочешь знать? Может, мы будем бесконечно бродить по этой забытой всеми глуши. Пока не состаримся. Или сдохнем от ножа в горло темной ночью в какой-нибудь местной тошниловке. Или от кровавого поноса. Я слышал в здешних местах такая напасть очень даже распространена. А может, нам повезет. Думаю, даже Предвечный этого не знает. Но так как Предвечного, вместе со всей сворой, что верила в него, тридцать лет назад низложили, то…

Капканщика, к счастью, очень редко посещал дух умника. Лив откровенно ненавидела эту черту характера в своем спутнике. Она демонстративно отвернулась. Капканщик усмехнулся и бросил:

— Пошли.

Но не успели они пройти пару шагов, как в заметили прячущегося в кустах мальчишку лет десяти. Почти черного от грязи, или копоти, одетого в бесформенные лохмотья. Русые волосы больше походили на солому. Пацан пристально глядел на них своими глубоко синими, какими-то нечеловеческими глазами. Настоящий дикарь.

— Ты кто? — спросил Капканщик, но юный дикарь, не издав ни звука, скрылся в чаще.

— Кто это был?

— Без понятия, Лив. Я его уже давно приметил. Потому-то и решил, что впереди село. Это ты дальше носа не видишь. Поехали.

Двинулись дальше. К счастью, изматывавший их все последние дни моросящий дождь — мга, как говорил Капканщик, — прекратился. Поднялся холодный ветер, подсушивший землю и путники наконец-то оседлали коней.

Они миновали несколько брошенных деревень. От некоторых остались лишь напоминания в виде брошенных тут и там бревен и вросших в землю и опутанных растительностью плугов, телег, колес. В каждом из них они замечали чумазого мальчишку. Вскоре путь вывел на торфяное болото.

Дорога петляла между темных озер и одиноких деревьев. Ветер гнал серые тучи. Иногда на обочине, наполовину в воде, меж стеблей камыша и болотницы торчали кости и ребра животных. Так прошло часа два, пока впереди не показались какие-то хибары. Из труб вился дымок.

Поселение представляло собой кучку лачуг, ветшающих под напором безжалостного времени и неприветливой Ткемы. Посередине находилась, будто спящее чудище, уродливая, полуразвалившаяся печь для обжига. Рядом сваленные в кучу битые кирпичи, куски торфа, сгнившее сено, черепки от посуды. Из лачуг выглянули такие же чумазые люди, как и встретившийся им по пути мальчишка. Большей частью женщины, старики и дети. Все с ярко-синими глазами.

«Магия!»

В виски кольнуло острой болью, в глазах на мгновение помутнело. Видящая привычно глубоко вдохнула, адаптируясь к натиску чужеродной энергии. Но нет, ей не полегчало. Напор был слишком силен.

Здесь жил мощный архаит. Шаман или ведун. Дамнат? Уже обосновался? Нет, тут же отвергла мысль девушка. «Колдунья, ведьма», — почему-то показалось ей. Отчего-то в этой стихии, накатывающей беспорядочной хаотичной массой, почудилась женская природа.

У печи стоял, опираясь на посох, дед с благообразной седой бородой и кустистыми бровями, в черном до пят балахоне. За ним прятался, держась за штанину, тот самый пацан, следивший за ними.