Чтение онлайн

Его вдруг осенило, что все эти ее угрозы вызваны страхом: она не привыкла иметь дело с теми, на кого не действуют ее чары. Точнее, привыкла, что этих существ мало и она им подчиняется. И теперь она боится его, чувствует обязанной подчиниться, но подчиняться не хочет.

— Конечно, боюсь, Рита, — сказал он и сделал шаг вперед. — Ты вообще довольно пугающая, но это и притягивает тоже.

Шаг за шагом вслед за красным светящимся шлейфом Ярослав подходил к Рите, пока не уперся грудью прямо в указательный… коготь.

— Тебе очень идет эта рубашка, — задумчиво сказала Рита.

— Спасибо

тебе за нее.

— Пожалуй, мне жаль ее портить.

Прикосновение острого когтя сменилось теплом женской ладони. Ярослав обнял Риту за талию и притянул поближе к себе. Теоретически, сейчас он должен был ее поцеловать. Должен был, если он хочет хороших отношений с Ритой. А раз должен… ну… для этого его сюда и взяли, верно? Помогать Ему и «Магии». А Рита, кроме прочего, по-прежнему самая красивая девушка, которую он когда-либо видел.

Он наклонился и осторожно коснулся губами ее губ, еще раз и еще. А потом Рита подалась вперед, прижалась к нему всем телом и ответила на его поцелуй. И мир исчез, остался только Ярослав, Рита в его объятиях и ослепительный красный свет вокруг них. Свет лился и лился со всех сторон, и ни Ярослав, ни Рита, увлеченные друг другом, не видели, как менялся оттенок красного, как будто кто-то неведомый разбавлял кровь молоком.

Забытая белая роза так и осталась лежать на столике около входа.

Это просто такая работа — обнимать самую красивую девушку в мире. Просто работа — чувствовать, как доверчиво она прижалась к нему, как мягки ее пальцы, скользящие по его спине — пальцы, которые могли бы разорвать в клочья и его рубашку, и спину. Просто работа — чувствовать, как быстро бьется ее сердце, как прерывисто она дышит, как все, что происходит между ними, волнует ее.

Волнует. Суккуба. Ну конечно. Можно подумать, в ее жизни не было поцелуев более приятных и умелых. Наверное, для нее это тоже просто работа: выглядеть влюбленной, взволнованной, выглядеть так, будто именно этот мужчина для тебя — единственный, ни с кем так не теряла голову, только с ним. Иллюзия эксклюзивности.

Ярослав вдохнул, выдохнул, в мозгу немного прояснилось, и он постарался начать мысль заново, но больше себе не врать.

Разумеется, для него это не работа. Разумеется, это личное. Он об этом мечтал с тех пор, как увидел Риту, просто потом наслоилось столько всего. Всё оказалось так непросто. И он не мог просто прийти к ней и поддаться ее очарованию — нет, не мог, потому что это значило бы оказаться жертвой суккуба. Он искал повод, чтобы поцеловать ее и не разочароваться в себе, и в итоге уцепился за первый попавшийся. Например, за работу. И да, теоретически, его работе действительно может быть какой-то прок от того, что они с Ритой станут ближе друг к другу. Может быть. Но будь это другая девушка, разве он стал бы это делать ради «Магии»? Ну разумеется, нет. Он просто уже давно очень хотел поцеловать Риту. Ну и вот, свершилось. И да, это было примерно так прекрасно, как он себе представлял.

Тем обиднее было понимать, что для Риты, скорее всего, это действительно было проходное событие. Сколько таких поцелуев было в ее жизни? Знает ли он вообще такие большие числа?

А все эти сердцебиения и вздохи — это просто естественная часть ее устройства. Кого заинтересует равнодушная девушка? Девушка должна отвечать взаимностью — пусть скрывать ее, пусть говорить совсем другое, но по ней должно быть видно, что она очарована. По Рите — видно. Рита — вполне опытный суккуб. И таких, как Ярослав, ест на завтрак. А также на обед и ужин. Буквально.

И самое печальное, понял он, заключается в том, что даже если вдруг ритина реакция — настоящая, искренняя, он все равно не сможет в это поверить. Потому что ну как в это поверить? Что можно счесть признаком неравнодушия девушки, которой изобразить любой такой признак — легко и естественно? Вот именно. Ничего. И как он может ей верить?

Это напоминало волны, продолжающие биться в его голове даже после того, как он вернулся с речного дна. Мысль, потом другая, потом третья… Потом еще одна.

А зачем, собственно, он должен ей верить? Разве недостаточно того, что она хочет показать ему именно такую реакцию? Она могла бы оттолкнуть его, но не оттолкнула. Могла бы остаться безучастной, но не осталась. Так какая разница, была ли она поражена этим поцелуем до глубины души или просто доброжелательно его приняла? Ее реакция — то, что она ему показывает. Не надо верить. Не надо обманываться. Надо просто видеть, что именно она хочет до него донести, слушать биение ритиного сердца и делать то, что подсказывает сердце собственное.

— Я не отпущу тебя к нему, Рита, — тихо шепнул он ей на ухо. — Ни за что не отпущу.

Рита слегка откинула голову, подставляя шею для поцелуя, и рассеянно спросила:

— Да? Почему?

— Да. Потому что он тебя не стоит.

Рита слегка отстранилась, испытующе глядя ему в лицо:

— Думаешь? А кто же тогда меня стоит? Может быть, ты? Ты что, лучше него?

— Лучше, — уверенно сказал Ярослав. — Для тебя — точно лучше. Ему всегда будет нужна твоя сила. Он всегда будет ждать момента, когда ты привяжешься к нему, чтобы ударить по-настоящему больно.

— А ты нет?

— А я нет.

— Это потому что ты не умеешь так, как он.

— Если бы и умел, не стал бы.

— Это ты сейчас так говоришь, — вздохнула она. — А вот если я попрошу тебя поклясться…

— Клянусь, что никогда не стану посягать на твою силу и действовать тебе во вред, — твердо сказал Ярослав.

— Хитрый такой. А с чьей точки зрения вред — не уточнил.

— С моей, разумеется. Поэтому я не стану спокойно стоять и смотреть, если вдруг ты всерьез соберешься связаться с этим типом. Это и есть вред, самый настоящий. Но про силу-то никаких оговорок быть не может.

— Только это и утешает, — рассмеялась Рита и снова прильнула к нему.

— В каком смысле «Николаю нужен кабинет»? — ошарашенно переспросил Адам. — Он же в «Айс дриме» сидит.

— Больше не сидит, — торжествующе заявила Лара. — Он теперь… ну, не то чтобы прямо свободен, ему еще ученицу обучать, но хотя бы материален. И наотрез отказывается иметь дело с «Айс дримом», говорит, надоел хуже горькой редьки. Честно говоря, я считаю, что он имеет полное на то право.