Червь
Шрифт:
Я закончила застёгивать пуговицы и открыла занавеску.
— Тебе не приходило в голову, что я не хочу, чтобы ты это разнюхивала?
Она расстегнула мне верхнюю пуговицу.
— Чего ты хочешь и что тебе нужно — разные вещи. Васильковое оставь. Перекинь вон то через верх.
Она втолкнула меня обратно и задёрнула занавески.
— То, что мне нужно — это отделить… — я с трудом подбирала слова, чтобы не навести на след тех, кто мог подслушивать, — эти две важные части моей жизни от друг от друга.
— Отстойную часть и не-отстойную часть.
— Да, давай назовём их так, — я вытащила
— Я могу сделать отстойную часть менее отстойной, — предложила она.
Я почувствовала, как у меня кровь стынет в жилах. Я так и представила, как она покажется в школе и будет насмехаться над Эммой. Думаю, даже новое сражение со Славой напугало бы меня меньше. Я никак не могла застегнуть пуговицу на джинсах, и моё волнение не сделало задачу проще. Я убила на это тридцать секунд и всё это время тихонько материлась. Где вообще Лиза смогла найти такие джинсы, которые оказались мне настолько тесными? Наконец я их надела, и отодвинула занавеску, встретившись с ней лицом к лицу.
— Заставлять меня примерять одежду — это ладно, — сказала я ей, изо всех сил пытаясь говорить спокойно, — но если ты напрямую вмешаешься в мои проблемы — я уйду.
— Прям вот так?
— Прям вот так, — ответила я, — извини.
Она казалась слегка задетой:
— Ладно.
Немного надувшись, она махнула рукой в сторону моей одежды, — Что думаешь?
Я попыталась поправить воротник. Мне нравился абстрактный рисунок на правой стороне рубашки, но V-образный воротник доходил мне почти до конца грудной клетки.
— Вырез у топа немного низковат, джинсы слишком обтягивающие.
— Тебе надо привыкать показывать декольте. Как я говорила, будь увереннее в своём выборе одежды.
— Я бы не возражала показывать декольте, если бы мне было, что показывать, — уточнила я.
— Ты из тех, кто поздно созревает? — спросила она.
— У мамы был второй размер груди, и то не всегда, в зависимости от модели лифчика. И это было уже после того, как она увеличилась почти на размер после беременности.
— Это чертовски печально.
Я пожала плечами. Я знала, что буду тощей, как палка и плоской как доска, практически с самого детства. Достаточно было посмотреть на наследственность с обеих сторон моей семьи, чтобы понять, что меня ждёт.
— И прими соболезнования по поводу матери. Я не знала.
— Принято, — я вздохнула. — Я налагаю вето на рубашку.
— Ладно, имеешь право, но мы оставляем джинсы. Они подчёркивают твою фигуру.
— Фигуру тринадцатилетнего мальчика, — проворчала я.
— Не глупи, ты выше, чем тринадцатилетний мальчик. Кроме того, как бы ты ни выглядела, какая бы у тебя ни была фигура, обязательно найдётся кто-то, кто будет считать, что ты самая охуенно сексуальная девушка, которую он видел.
— Превосходно, — пробормотала я, — Где-то в мире бродит жутковатый педофил, на котором написано моё имя.
Лиза рассмеялась.
— Давай, померь что-нибудь ещё. Но джинсы перебрось через верх. Я их тебе куплю, и если ты их не будешь носить, я утешусь тем, что тебе будет за это стыдно.
— Найди такие же, но на размер больше, и я буду их носить, — предложила я. Затем, прежде чем она успела возразить, добавила, —
Они сядут при стирке.— Действительно. Пойду поищу.
События развивались в том же русле, Лиза кое-что закупила и себе. Мы обсуждали одежду, и было ясно, что Лиза явно избегала предыдущей темы. Когда мы закончили с покупками, женщина у кассы просуммировала цены у себя в блокноте, и передала нам полоску бумаги. Четыреста шестьдесят долларов.
— Я угощаю, — сказала Лиза.
— Ты уверена? — уточнила я.
— Взятка за твоё молчание, — подмигнула мне она.
— По поводу?
Она взглянула на кассира.
— Потом.
Только после того, как мы, нагруженные сумками, оставили прилавки далеко позади, Лиза уточнила:
— Окажи мне услугу и не рассказывай нашим, как сильно я лажанулась, не заметив Панацею среди заложников. Если они спросят напрямую, можешь рассказать, я не прошу тебя лгать. Но если они не спросят, не поднимай эту тему, ладно?
— Это и есть то молчание, которое ты собиралась купить?
— Пожалуйста.
— Ладно, — ответила я. Я бы согласилась и без подаренной мне одежды, но думаю, она и так это знала.
Она широко улыбнулась.
— Спасибо. А то парни, если узнают, никогда мне этого не простят.
— А ты бы их простила в обратной ситуации?
— Фиг там! — рассмеялась она.
— Я так и знала.
— И о нашем более раннем разговоре… это последнее, что я сегодня скажу на эту тему, обещаю. Если ты решишь, что всё-таки хочешь моего непосредственного вмешательства в твои личные дела, только скажи.
Я нахмурилась, уже готовая разозлиться, но смягчилась. Это было честное предложение безо всякого давления.
— Ладно. Спасибо, но я справлюсь.
— Ну вот и договорились. Пошли поедим.
«Мерзкий Боб» был фастфудом самого бессовестного типа: то ли ресторан, то ли бар, то ли закусочная на окраине Рынка, с видом на пляж. Все, кто жил неподалёку, вероятно, ели там хотя бы раз в жизни. Все разумные люди после такого давали своему здоровью год на восстановление. Это было место с такими жирными бургерами, что если заказать их на вынос, то к моменту, когда доберёшься до дома, бумажная сумка станет прозрачной. Их особый бургер назывался «Испытание Мерзкого Боба»: если сможешь его доесть — можешь за него не платить. Вероятно, незачем уточнять, что большинство — платили.
Брайан и Алек уже были там, когда мы прибыли, и мы сразу заказали еду. Мы с Лизой договорились разделить на двоих чизбургер с беконом, Брайан заказал двухпалубник с грибами и говядиной, а Алек постарался не отставать от него, взяв «Уродливого Боба» — аналог Биг Мака в стиле Мерзкого Боба.
Никто из нас не был настолько голоден, смел или глуп, чтобы заказать «Испытание».
Брайан и Алек сидели снаружи, поэтому смогли заметить нас, когда мы пришли. После краткого обсуждения мы согласились остаться за тем же столиком. Он стоял у окна, так что нам был виден телевизор. Было всё ещё достаточно прохладно, и большинство посетителей предпочитало сидеть внутри. Снаружи были только какие-то парни студенческого возраста, они сидели в противоположном конце террасы, занятые пивом и игрой на экране телевизора. Основным плюсом была возможность поговорить без посторонних.