Чтение онлайн

Внезапно она оборвала пение и сказала:

— Ну вот, я избавилась от дурного расположения духа, что вызвал во мне вид Лакса и его дешевой короны. Давай подумаем о деле. И первым делом я кое-что тебе скажу. Я обдумывала то, о чем мы говорили, все эти два или три месяца, с начала похода Кориния на Пиксиланд. И когда до меня дошла весть о том, что мой супруг уничтожил войско Демонов и, словно беглых рабов, загнал Юсса и Брандоха Даэй в Моруну, я отправила ему с Виглусом письмо, в котором говорилось о дарованном ему господином нашим королем королевском титуле в Импланде. Там я написала, что корона Демонланда была бы для нас более достойной наградой, нежели импландская, как бы та ни сверкала, и заклинала его убедить короля послать в Демонланд армию, во главе которой стоял бы мой супруг. И если он в тот момент не мог вернуться домой и попросить об этом, я молила его сделать меня своим посланцем, который дал

бы королю такой совет и просил бы поручить это предприятие Корунду.

— Есть ли его ответ в тех письмах, что я принес тебе? — спросил Гро.

— Да, — сказала она, — И весьма жалкий, убогий и подхалимский ответ для такого великого лорда в ответ на такое дело, какое я предложила. Увы, все мое супружеское почтение испаряется при мысли об этом, и я начинаю браниться, будто нищенка.

— Я отойду, госпожа моя, — сказал Гро, — если ты желаешь уединения, дабы излить свою душу.

Презмира рассмеялась.

— Все не так уж плохо, — сказала она, — И все же, это злит меня. Само предприятие он полностью одобряет, и разрешает мне вынести его на суд короля от его лица, и настаивать на нем изо всех сил. Но касательно своей главенствующей роли, он ее брать на себя не хочет. Пусть она достанется Корсу или Коринию. Подожди, давай я прочту вслух, — и, став в свете одного из факелов, она достала из-за пазухи пергамент. — Тьфу! Как ничтожно! Я не осрамлю господина моего, прочтя это даже тебе.

— Ну, будь я королем, — промолвил Гро, — Корунд был бы моим военачальником при покорении Демонланда. Он может послать Корса, ибо тот в свое время совершил немало великих дел, но, на мой взгляд, он не годится для такого поручения. Кориния же он еще не простил за его выходку на пиру год назад.

— Кориния?! — воскликнула Презмира. — Значит, ты думаешь, что резня, устроенная им на моей дорогой родине не только останется без вознаграждения, но и даже не вернет ему расположение короля?

— Думаю, не вернет, — сказал лорд Гро. — Кроме того, он взбешен тем, что сорвал этот колючий плод для другого. Вечером он держал себя в зале весьма вызывающе, насмехаясь над Лаксом и поддевая его, так что тот едва не хватался за меч, да и вообще был настолько бесстыден, дерзок и разнуздан, среди прочего пытаясь заигрывать со Шривой в первый же месяц ее обручения с Лаксом, что будет удивительно, если до исхода ночи меж ними не прольется кровь. Думается, неохота ему снова выходить на поле битвы, не будучи уверенным в какой-нибудь награде, и, полагаю я, король, догадываясь о его мыслях, не предложит ему новое предприятие, дабы не предоставить ему возможности гордо его отклонить.

Они стояли возле арки ворот, ведших на террасу из внутреннего дворика. Из великого пиршественного зала Горайса XI все еще доносилась музыка. Под сводом арки и в тени могучих стен казалось, будто элементалы тьмы, изгнанные из освещенных факелами кругов, собрались вместе, сделав темноту вдвое непрогляднее.

— Итак, господин мой, — промолвила Презмира, — одобряет ли твоя мудрость мое намерение?

— Каково бы оно ни было, да, ибо оно твое, о королева.

— Каково бы оно ни было?! — воскликнула она. — Ты еще сомневаешься? Что же еще, кроме аудиенции у короля ближайшим же утром? Разве у меня нет на то распоряжения моего супруга?

— И разве не превосходит твое рвение его собственное? — добавил Гро.

— Да, пожалуй! — ответила она. — И если до завтрашнего полудня я не сообщу тебе, что отдан приказ идти на Демонланд, и господин мой Корунд назван военачальником этого похода, и письма для его скорейшего отзыва из Орпиша уже запечатаны…

— Тс-с! — прошипел Гро. — Шаги во дворе.

Они повернули к арке, и Презмира тихо запела:

Я остряков не выношу Их желчь несносна мне; Но и болванов попрошу Держаться в стороне. Богач подарками скует И сделает рабой; Но много ль толку от свобод, Коль кавалер скупой? Кого же выбрать из мужчин, Без страха полюбя? Всего надежней — без причин — Любить саму себя [75] .

В арке им встретился шедший из пиршественного здания Кориний. Он остановился, преградив им путь и пристально вглядываясь в темноте в Презмиру,

так что та ощутила жар его пропитанного вином дыхания. Было слишком темно, чтобы различать лица, но он узнал ее по росту и осанке.

— Молю вашего прощения, госпожа, — сказал он. — На миг мне показалось, что это… неважно. Вы прекрасны.

С этими словами он с глубоким почтением посторонился перед ней, одновременно грубо толкнув Гро. Тот, не желая ссоры, уклонился и последовал за Презмирой во внутренний двор.

Лорд Кориний уселся на ближайшей скамье, с наслаждением опираясь на подушки своей могучей спиной, играясь со своими пальцами и напевая про себя:

Что за дуралей? Бабы добивается, Хоть потом раскается; Околпачен ей, Так и будет маяться. Что за дуралей? Мне в ее любви Проку никакого. Выберет другого — Что же, се ля ви. Звоном золотого Баб лишь позови. Коли покрасивей Встречу я красавицу, Как не позабавиться Мне тогда и с ней? Нравится — не нравится, Воля мне милей. [76]

Шорох слева за спиной заставил его обернуться. Из глубокой тени у пилястра возле арки выскользнула фигура. Он вскочил и оказался у ворот первым, загораживая их распростертыми руками.

— Ах, — воскликнул он, — А в тени то дремлют пташки, а? Какую плату получу я от тебя за то, что без толку прождал тебя всю прошлую ночь? Да и сейчас ты кралась прочь отсюда, чтобы одурачить меня еще раз — вот только я тебя поймал.

Женщина рассмеялась:

— Прошлой ночью отец мой удержал меня при себе, нынче же не будет ли это тебе надлежащим уроком за твою бесстыдную песенку? Это ли сладкозвучная серенада для женских ушей? Распевай ее себе на здоровье, и покажи себя полным дуралеем.

— Весьма нагло с твоей стороны злить меня теперь, госпожа моя, когда ни одна звездочка не увидит, если я тебя прикончу. Эти факелы — старые гуляки, поседевшие от вида насилия. Они не разболтают.

— Ну нет, господин мой, если ты пьян, то я ухожу, — и когда он шагнул к ней, она добавила: — И не вернусь ни сюда, ни куда-либо еще, но брошу тебя навсегда. Я не потерплю, чтобы со мной обращались, как со служанкой. Я и так слишком долго терпела твои нарочитые солдафонские замашки.

Кориний обхватил ее руками, приподняв и прижав к своей широкой груди, так что ее носки едва касались земли.

— О Шрива, — прохрипел он, склоняясь к ее лицу, — Надумала разжечь такой огромный костер, а потом пройти сквозь него и не обжечься?

Ее руки были крепко прижаты к бокам в этом могучем объятии. Она словно бы сомлела, будто лилия, чахнущая в жаркий полдень. Кориний склонился и страстно поцеловал ее, сказав:

— Клянусь всеми сладостями тьмы, сегодня ночью ты моя.

— Завтра, — выдавила она, будто задыхаясь.

Но Кориний сказал:

— Сегодня, дорогая моя.

— Мой милый господин, — тихо проговорила леди Шрива. — Раз уж ты так стремишься завоевать мою любовь, не будь грубым и торопливым завоевателем. Клянусь всеми ужасными силами земли, этой ночью у меня дело к моему отцу, и мне нужно идти сей же миг. Лишь это заставляло меня до сих пор избегать тебя, а вовсе не глупое желание тебя позлить.

— Он может подождать, пока мы предаемся удовольствию, — сказал Кориний. — Он старый человек и часто засиживается за книгой.

— Что? И ты оставил его пьянствовать? — воскликнула она. — Мне нужно кое-что передать ему, пока вино окончательно не затуманило его рассудок. Даже эта задержка опасна, сколь бы ни была она сладка для нас.

Но Кориний ответил:

— Не пущу.

— Хорошо, — согласилась она, — прояви тогда себя животным. Но знай, что я позову на помощь, и весь Карсё сбежится сюда и увидит нас, и мои братья, да и Лакс тоже, если он настоящий мужчина, сполна отплатят тебе за насилие надо мной. Но если ты хочешь сохранить свое благородство и отплатить уважением и дружбой за мою любовь, то отпусти меня. И если в час пополуночи ты тайно придешь к дверям моих покоев, то, думаю, не обнаружишь на них засова.