Чтение онлайн

– Что – «рок-музыка»? – спросил Леков.

– Что рок-музыка – это искусство, это великое искусство... Я о рок-музыке знаю все. Я ее изучаю много лет. Я весь «Битлз» пою...

– Может, тогда треснем? – Леков поднял стакан. – За искусство-то?

Артист посмотрел на своего молодого собеседника каким-то очень странным взглядом, перевел его на Кудрявцева и взял стакан с пивом.

– За искусство можно, – сказал он неуверенно.

– Ну, чтобы все искусства процветали, – улыбнулся Леков и стукнул своим стаканом о стакан артиста.

– Да... Чтобы процветали, – промямлил тот и вдруг быстро, в один глоток, опрокинул

в себя двести пятьдесят граммов «Жигулевского».

– Ну вот, – заметил Леков, – это другое дело. Продолжим? Роман, – он посмотрел на Кудрявцева, – а что дальше-то будем делать?

– Поехали ко мне, – предложил Кудрявцев. – Сережа!

– Да? – встрепенулся артист.

– Ты свободен сегодня вечером?

– В общем-то... – Отрадный с тоской посмотрел на пивные бутылки, которые выглядели как-то очень сытно, очень по-доброму поблескивали своими зелеными, запотевшими боками. – В общем-то... – не мог решиться Отрадный.

– Да в чем дело-то, е-мое?!

Леков налил себе еще пива.

– Нужно же нам как-то закрепить дружбу Ленинграда и Москвы. А то – рок-клуб – говно, самодеятельность – говно... Так не пойдет. В мире очень много есть хороших вещей. В том числе, и в самодеятельности. Поехали, Сережа. Выпьем, поговорим... А баб возьмем?

– Баб? – Кудрявцев тяжело вздохнул. – А каких?

– Да вон, куча целая, – Леков махнул рукой в сторону буфетной стойки. Там маячила небольшая очередь из малолетних поклонниц Отрадного, перекочеваших сюда из-за кулис вслед за любимым артистом.

– Не люблю я московских девушек, – скучным голосом сказал Кудрявцев. – То ли дело, ваши, питерские... Интеллигентные, хоть и бедные. И одеты плохо. Но зато обязательно посуду помоют после вечеринки, ночью спать не мешают... И, главное, никогда ничего не сопрут. А наши – их только в квартиру запусти. Сколько случаев было. То икону снимут со стены... Из кухни у меня – штук пять уже ушло. Вместе с московскими девушками. То кольцо уведут... На худой конец – шампунь из ванной стащат. И вообще – засрут все, загадят квартиру, а потом еще выебываться начинают. Кофе им, понимаешь ли, в постель, еще чего-нибудь. Ты за кофе пошел на кухню, а она – шасть – к тебе в письменный стол... Такие суки. А питерские – они другие. Кудрявцев зажмурился и потянулся, выбросив длинные руки высоко вверх. – Питерские – они бедные, но гордые. И трахаются совсем по-другому. Нашито ленивые... Манерные. А ваши...

Он скосил глаза на Лекова. Леков важно кивнул.

– Да, трахаются ваши – как в последний раз, – мечтательно молвил Кудрявцев.

– Серьезно? – заинтересованно спросил артист. – С чего бы это? А? Я не замечал...

– А были у тебя питерские?

– Питерские?.. – Артист пожевал губами. – Не помню... Наверное, были... Хотя, – спохватился он, – хотя я, вообще-то, по сексу, знаете ли... Я такой образ жизни веду... Строгий. Работа, занятия... Преподавательская деятельность...

– Ну студенток-то пердолишь, Серега? – весело блеснул глазами Леков.

– А то! – Отрадный мечтательно посмотрел в потолок, потом спохватился и быстро закончил: – Да что вы, в самом деле...

– Короче говоря, едем ко мне? – Кудрявцев хлопнул ладонью по столу. – Да или нет?

– Едем. Леков встал и, повернувшись к буфету, махнул рукой:

– Эй, девушка! Девчушка, та самая, которая на сцене толкалась перед Лековым и выражала свое неудовольствие его поведением, встрепенулась.

С лица ее исчезло сонное выражение, с которым она взирала на Отрадного, его сменила маска, выражающая крайнее раздражение и досаду. Леков, очевидно, вывел ее из транса.

– А? – растерянно спросила она.

– Вот тебе и «а»! – громко крикнул Леков, не обращая внимания на то, что взоры всех, присутствующих в буфетном зале, включая комсомольцев-комитетчиков, в один миг уперлись в его покачивающуюся фигуру. – Иди сюда, говорю.

– Это вы мне? Девчушка, кажется, не понимала, чего от нее хочет странный юноша, по виду – совершенный гопник, но при этом почему-то оказавшийся за одним столиком с живым богом. И не просто оказавшийся, а ведущий с ним оживленную беседу. Как равный с равным.

– Тебе, тебе. Иди сюда.

Комсомольцы, растворившиеся было в затененных углах буфета, встрепенулись и приняли охотничьи стойки.

Девчушку передернуло – вероятно, от волнения, она быстро посмотрела по сторонам – товарки, стоящие в очереди за пивом и тихонько щебетавшие о чем-то своем, девичьем и потаенном, как по команде замолчали и пялились на бедную избранницу во все глаза.

– Ну, слушай, давай шевелись! – крикнул Леков. – У нас времени нет.

Кудрявцев усмехнулся и посмотрел на артиста. Тот с отсутствующим видом пил пиво маленькими глоточками, сосредоточенно, с серьезным лицом, словно по предписанию врача употреблял целебную микстуру.

Поклонница Отрадного, снова впав в транс, медленно двинулась к столику, за которым сидел ее кумир, опустивший в стакан известный всей стране длинный нос со съехавшими на самый его кончик не менее известными, являющимися неотъемлемой частью имиджа артиста, затемненными очками.

– Тебя как зовут-то? – спросил Леков, когда девчушка остановилась у их столика, глядя прямо перед собой и всеми силами стараясь сделать так, чтобы взгляд ее не упал на артиста, который, впрочем, кажется, не обращал на нее ни малейшего внимания. Несколько комсомольцев в черных пиджаках, взяв пиво без очереди, устроились за соседним столиком и навострили уши.

– Наташа, – гордо ответила девчушка.

– Лет сколько? – с интонацией опытного следователя спросил Леков. На лбах некоторых из компании сидящих за соседним столиком комсомольцев выступил пот.

– Двадцать.

– Сколько-о?!

– Ну, двадцать.

– Ага. Ты хорошо сохранилась, маленькая. Поехали тогда.

– Куда?

– А в гости. Поедешь?

– Куда?

– В хорошее место. Не бойся, Наталья. Не обидим. – Леков хмыкнул. – И Сергей едет.

Отрадный еще глубже погрузил свой нос в стакан.

– Да? Я не знаю... А где это?

– В центре, – сказал Кудрявцев. – Поехали, господа. Решили так решили. Я тоже выпить хочу. А за рулем, знаете ли...

– Ты же всегда пьяный ездил, – сказал Леков, когда «Волга» Кудрявцева выехала на Кутузовский проспект. Он сидел рядом с Романом, на заднем сиденье съежилась девочка Наташка, а возле нее замер Отрадный, молча пялившийся в зеркало над водительским сиденьем.

– Ездил. На других машинах, – усмехнулся Кудрявцев. – Я ведь всю жизнь на отечественных марках езжу. Это у меня от папы. Если машину довести до ума, то вполне можно по городу рассекать. И меньше шансов, что угонят. Или разденут... Я же кадиллак привез из Штатов – две недели простоял. Все.