Чёрные лебеди
Шрифт:
— Выходит, направлялись в наш гарнизон? — поинтересовался Уги, остужая ароматную мякоть запечённого корнеплода.
— Да. Из Синелесья.
— Долгий путь. Ну, и куда теперь?
Юноша тоскливо пожал плечами. Было заметно — у него нет ответа.
Когда Уги приволок пленного к привалу и стал стягивать с него сапоги, сержант узнал молодого барона. Это действительно был Микка Гаори, племянник графа Иги и сын покойного Фрота Гаори, одного из известнейших и почитаемых генералов Первой Ступени. Парень следовал из родного поместья к дядьке в гарнизон, куда совсем недавно нанялся немногочисленный отряд Дрюдора.
Теперь доблестный граф лежит в овраге с коротким степным копьем в груди, а с его смертью — прощайте денежки.
Все молчали, глядя на огонь, и каждый
Голова перестала болеть, но сон не приходил. Микка расседлал коня и неспешно побрёл к озеру. Усевшись на песок, плотнее укутался в плащ. Долго отрешённо смотрел на лунную дорожку, качающуюся на водной глади. Сегодня он, подающий надежды капитан королевской кавалерии молодой барон Туартонский Микка Гаори, остался на белом свете совершенно один. Дядя Ига, в детстве учивший его верховой езде, был последним прямым родственником и два с половиной года назад заменил парню погибшего отца. Теперь, потеряв дядю, Микка в свои неполные девятнадцать остался круглым сиротой. Он поднял взор к небу, посмотрел на звёздный ковёр и почувствовал себя крошечной песчинкой в безжалостном водовороте бед. И всё-таки, он не один. Стефа…
От раздавшегося всплеска парень вздрогнул. Напряг зрение. Рыба? До рези в глазах всматривался в озерную гладь.
Плеск повторился ближе. В лунном свете мелькнул темный силуэт. Микка медленно поднял руку, потянулся к мечу. Кочевники? Вряд ли. Степняки панически боятся воды. Хотя мало ли желающих поживиться чужим кошельком? Сейчас отчаянных пруд пруди.
Внезапно ухо уловило нежный шёпот:
— Красавчик.
Парень вскочил как ошпаренный:
— Что за…
Всплеск повторился. Микка повел головой. Тишина. Выхватил меч.
— Неужели ты сможешь меня убить? — раздался ласковый голосок с нотками любопытства.
Парень отпрянул. В лунном свете сверкнули белки огромных глаз. Отбросив за спину длинные густые волосы, обнажив тугие молодые груди, на выступающей из воды коряге сидела девушка и смотрела на юношу глубокими сверкающими как две звезды глазами.
— Тебя никто не целовал раньше? Хочешь, стану первой?
Меч выпал из рук.
— Микка Гаори, подойди же… — нежно звала красавица.
Воздух наполнился настолько сладким ароматом, что парень от наслаждения закрыл глаза. От пьянящего запаха кружилась голова. Так пахли в детстве кормилица и молоденькие служанки, позже девицы на постоялых дворах. Но этот был несоизмеримо сильнее. Он будоражил и возбуждал, таил в себе то, что юноша никогда не испытывал ранее, но подсознательно давно был готов познать.
Сквозь трели цикад и разноголосое кваканье тихо звучала мелодичная песня. Нарастая, наполняя пространство, вне времени и границ, прекрасная песнь струилась и разливалась над озером, словно её пела сама Вечность. Опустив отяжелевшие руки, испытывая неземное наслаждение, Микка тонул в её безграничной колдовской неге.
Очнулся, когда истошный визг, пронзив иглами слух, оборвал, казалось, бесконечную песню. Арбалетный болт, проткнув девичью грудь, вышел под лопаткой. Певунья, обнажив острые, тонкие словно иглы, зубы яростно шипела. Её кожа посинела, глаза налились кровью. Крючковатыми когтистыми пальцами легко выдернула наконечник из обвисшей груди. Удивительно, но крови не было. Рана мгновенно затянулась.
Звонкий свист над ухом, и второй болт угодил чудовищу прямиком в глаз. Душераздирающий вопль пронёсся над озером. Всплеск, и создание исчезло в заиленной воде.
Микка огляделся. Ночи как не бывало. Он стоял по горло в озере, вокруг
утреннее сильное солнце переливалось в зеркале воды, а далеко на берегу лежал его меч.— Го-го! — с берега, дружелюбно улыбаясь, кричал человек в длинном восточном халате с арбалетом в руках.
Капитан Микка Гаори обескуражено качнул головой и побрёл к берегу.
— Го, это ты, немой бродяга? — спросонья прогремел сержант, вскочив на ноги, забыв о ране.
— Го-го, — улыбался арбалетчик, подсаживаясь к остывшему костру.
— Да, у тебя девять жизней.
Уги продрал глаза и не поверил им. Перед ним стоял немой Го — лучший арбалетчик от Дикой Стороны до самых Гелей.
«А с другой стороны ничего странного, — подумал мечник, растирая замёрзшие за ночь ступни. — Уж если кому и везет в этой скотской жизни, так как раз этому немому душегубу. Только не мне».
За немым плелся притихший Микка.
Из кустов появился Долговязый. Закатанный подол его рубахи был полон чёрными, блестящими от утренней росы ягодами. Посчитав вчерашний эксперимент провидением свыше, он проснулся с утренней зарей, чтобы собрать плоды и накормить остальных. Увидев Го, ахнул:
— Ещё одним ртом больше.
От удивления отпустил подол, и крупные ягоды бисером рассыпались по траве.
— Ртом без языка, зато уши всё слышат, а в руках арбалет, — рыкнул Дрюдор, косясь на кашевара.
И пока тот собирал рассыпанные плоды, Уги прошептал на ухо:
— Был у нас кузнец в деревне. Сказал, не подумав, вынимая подкову из печи: «Когда махну головой, бей по ней». Подмастерье ударил, вот и нет кузнеца. Потому думай, что говоришь.
Долговязый опасливо глянул на стрелка. В широких красных шароварах и остроносых сапогах совсем ещё молодой арбалетчик нисколько не походил на коварного убийцу, но в полку о нём ходили разные слухи. Никто точно не знал его настоящего имени, называли просто Го, поскольку лишь это слово мог выговорить южанин. Поговаривали, языка он лишился в далеких восточных землях, где бытовала поговорка: «молчание — золото». И ещё говорили, что теперь всем своим убитым врагам он отрезает языки. Синим от ягод языком Долговязый тронул во рту редкие зубы, прикоснулся к нёбу, к внутренним сторонам впалых щёк и сглотнул подступивший к горлу комок страха.
— Нас всё прибывает, — довольно сказал Дрюдор.
Качая головой, Уги осмотрел чёрные от грязи ноги, изуродованную левую руку. Хмыкнул:
— Отвоевался я. Да и солдат без жалования, что тот конь без хвоста. Одно недоразумение.
— Хочешь снова ходить за сохой?
— Могу в моряки податься. На Сухое море. Или на ярмарке быкам лбы ломать, — он показал огромный правый кулак. — Могу всё, но лишь за плату.
Невысокий коренастый Уги любил деньги, но, обладая недюжинной силой, всегда бездарно и задёшево растрачивал её. Ещё, будучи двадцатилетним лоботрясом, он уже валил годовалого бычка голыми руками, тем самым выигрывая медяки и срывая восторженные взгляды деревенских красавиц. Но ни то ни другое впрок не шло. Удаль рвалась из широкой груди вулканической лавой, но как превратить её в деньги, парень не знал. Желание применить себя в более перспективном деле, нежели юношеские забавы, привело к тому, что два года назад, пропивая с приятелями очередной выигрыш в лавке на Бычьем Берегу, он сдуру подписал рекрутский контракт. Тогда война только начиналась, и королю Хору нужны были крепкие сельские парни. Но три месяца назад деньги для крепких парней у короля закончились, и последние оказались казне в тягость. Вспыхнули солдатские бунты, процветало мародерство и дезертирство, и перед Уги встал вопрос, возвращаться к сохе и к отцовскому хозяйству, где таких, как он еще девять братьев и три сестры, или податься в солдаты удачи. Два года войны сделали своё чёрное дело. Много таких как он голодных и злых скиталось по стране в поисках лучшей доли — опаленных в боях и походах, падких на обещания и не особо требовательных к судьбе. Были бы деньги, а карманы для них найдутся. Встреча с сержантом определила выбор. Но первый поход в качестве наёмника, увы, оказался бесславным, и парень решил — теперь он сам по себе.