Чёрные лебеди
Шрифт:
— Как смеет эта рыжая южанка, о которой в Герании давно забыли, предлагать мне подобное? — наместник еле сдерживал бушующее негодование.
Несмотря на нервное напряжение, его собеседник держался великолепно:
— Что может быть выгоднее слияния ее интересов с вашими? Может, хватит Сухому морю разъединять народы? Пора объединить оба берега.
— К сенгакам Сухое море! — Монтий ударил кулаком по массивной столешнице. — Ты на чьей стороне? Каков твой интерес? О каких народах печешься, Мышиный Глаз? Неужто нашел себе нового хозяина? Или хозяйку…
В полутемном совещательном зале, где остались лишь они вдвоем, наместник
Полукровка устало мотнул головой. Задумчиво почесал небритую щеку. Хуже всего иметь дело с напыщенным самодуром, считающим себя великим. Как объяснить этому твердолобому барану, что у него есть лишь один выход — согласиться на поступившее предложение. Сказать прямо, как есть? Нет, так не годится. Как же не понимает этот бестолковый идиот, что от такого союза выиграют все. Мышиный Глаз искоса посмотрел на груду сундуков в углу — подарки, доставленные отакийской свитой. Мысленно хмыкнул: «Воистину королевское сватовство». Вслух же сказал:
— Отака невероятно богата, а ее королева сильна. Лучше иметь её в союзниках, чем стать врагом.
— Союзником? Ты слышал, какие условия она выдвигает? Не союзником я стану, а отакийским вассалом! Ее наместником в Герании. Запредельная наглость! Разве я выиграл эту войну, чтобы пойти в услужение к заморской портовой шлюхе? Хватило же ей наглости лично прибыть в Оман, и предлагать такой постыдный союз. Безумная, такая же, как её мать…
— Почему же? Её мать…
— Все это я знаю, — перебил наместник. — Да, не спорю, королевская кровь — её достоинство. Единственное! А всё остальное? Её мать и так была странной, а после похищения дочери, и вовсе сошла с ума, не родив Тихвальду больше наследников. Южанка единственная, продолжательница Змеиного выводка, но… — он покрутил пальцем у виска, — не пошла ли дочь по пути матери?
— В любом случае не стоит нарушать древнюю традицию и множить самозванцев. Такое уже было…
— В пекло традиции!
— Согласившись на условия отакийки, вы приобщитесь к её семье. К её королевской крови.
— Я слышал, она отказалась от Змеиного бога.
— В любом случае, женитьба даст то, что в итоге сделает вас королем.
— Королем без королевства?
— Королем с королевой.
— Все это ничего не значит! — негодование Монтия достигло предела. — Мне не нужна королева. Мне нужен оброк провинций. Впредь от простого старосты до геранийских наместников, от мелкого землевладельца до глав торговых союзов, все должны собирать дань в мою казну, и никуда более. Лишь об этом надобно заботиться сейчас. А шлюха пусть катится в свой заморский бордель, где ей самое место.
— Войны с ней мы не переживем. К тому же к концу весны здесь непременно появятся кочевники.
— Не проблема. Немытых остановят городские стены, со шлюхой же войны не будет. Она не посмеет. К тому же все знают — Отака не воюет.
— И все же… не зря она лично прибыла в Оман. Как-то нелогично…
— Все, Мышиный Глаз, разговор кончен! Никто не имеет права объявлять мне ультиматум. Что значит — сутки на раздумье? Мое решение неизменно — никакая отакийская самозванка моей стране не нужна. Герании нужен я, а мне с нее постоянный оброк. Завтра ровно в это же время Гера сядет на свои корабли и вернется обратно на юг. Все!
— Может быть, господин наместник.
— Поверь мне, так и будет.
Как можно было верить в абсурд? Но этих слов Мышиный Глаз вслух не произнес. У него были еще сутки для
принятия решения. Но что можно сделать за оставшиеся сутки? Только одно — и сейчас тайный советник твердо решил сделать это. Немедля, этой же ночью.Был уже глубокий вечер, когда он вышел к дальним воротам башни Трех Светил. Мостовая кончалась спуском к морю. Ни ветерка, ни всплеска — тихая гладь замерла, словно умерла.
«Как же тихо, — подумал он. — По всему, завтра будет неплохая погода».
Гранитные ступени, укрытые тонкой коркой льда, скрывались в чёрной воде, и чтобы не поскользнуться, тайный советник, подобрав подол плаща, крепко ухватился рукой за такие же обледеневшие перила. Ладонь обжег холод. Он подумал — не мешало бы надеть перчатки. И ещё подумал о том, как же ему надоела эта проклятая зима, и эта проклятая страна.
— Дай свет, — крикнул во мрак.
Огонь лампы вырвал из темноты корму пришвартованного баркаса. Человек подал руку, и Мышиный Глаз ступил на борт. Усевшись удобнее, с головой укутался в подбитый лисьим мехом плащ. Лодочник взялся за весла и вопросительно посмотрел на пассажира.
— К королевскому фрегату, — приказал тот. — И сделай милость, потуши фонарь.
— В этой гребаной жизни меня радует одно — то, что она когда-нибудь закончится.
Сержант брезгливо поморщился, глянув на мерзкие усики пьяной шлюхи за соседним столиком и чуть было не блеванул. Такие же были на жирном старушечьем лице хозяйки постоялого двора в том степном хуторе, где он и немой арбалетчик лишили жизни двух ее сыновей-мародеров. Отвернулся, дернул головой, пытаясь прогнать гадкое видение, и чтобы отвлечься, в который раз окинул грязный трактир мутным безразличным взглядом в поисках хозяина. Нальет ли в долг? Не найдя, смачно срыгнул сивушными парами:
— Люди в вашем городе — дерьмо.
Сунул нос в замызганную кружку. В скудных остатках дешевой кислятины барахталась большая зеленая муха.
«Вот так же и я…», — в голове родилась случайная мысль.
— Гори все в аду! — заорал пьяным басом, подняв кружку над головой: — За дерьмо!
Ударил каблуком ботфорта по скрипучим грязным половицам.
По столам прокатился хохот. Несколько голов повернулись в его сторону.
— Что за дурень, — послышалось в углу.
Влив в горло остатки вина вместе с утопленницей, сержант вытер усы, высморкался на пол и кинул циничный взгляд в сторону говорившего:
— Ого! Говорящее дерьмо.
— Успокойся, Юждо, — раздался за спиной сиплый голос хозяина трактира. — Только драки здесь не хватало.
— Дерьмо, — икнул Дрюдор. Пальцем показал на винный кувшин в руке у трактирщика. — В долг последний раз, а?
— Не дебоширь, тогда налью.
Сержант растянулся в пьяной улыбке.
— Все дерьмо, кроме тебя. Ты святой.
— Еще бы, — ухмыльнулся трактирщик. Плеснул немного в пустой сосуд, попытался убрать кувшин, но сержант, не дав ему этого сделать, одним пальцем удивительно ловко наклонил горлышко так, что пунцовый напиток, быстро наполнив кружку, чуть не перелился через ее край.
— Дерьмо, — выругался хозяин.
— Вот и я о том же, — подхватил пьяный сержант, — кругом одно дерьмо. Как и твое вино, кстати.
Выпил залпом, перевел дух, мутным взглядом уставился в угол. Изо рта тонкой ниткой выкатилась слюна. Потекла по подбородку, минуя впалый живот, упала на грязный сапог.
В углу разговаривали и громко смеялись.
— Эй! — пожевав губами, продолжил сержант, пытаясь внятно выговаривать каждое слово, — не твою ли матушку я сношал давеча на конюшне?