Чемоданы судьбы
Шрифт:
За прошедшую с тех пор четверть века, разумеется, изменилось практически все. Не обошли перемены и квартиру на пятом этаже. Солнечный зайчик, влетев в комнату, уперся в потускневшие, кое-где покоробившиеся обои, и замер. Но солнце вставало, и комната постепенно наполнялась светом, выхватывая из уходящего полусумрака скудную мебель – сервант с горкой, которые уже давно вышли из моды, но еще не заслужили права называться антиквариатом, потрескавшийся и потемневший дубовый паркет с намертво въевшейся в него пылью, широкую деревянную кровать некогда славной рижской марки. И, наконец, свернувшегося на этой кровати в самом сладком утреннем сне молодого человека по имени Игорь Плахин.
Солнце плеснуло Плахину в лицо, и он проснулся.
Радостным его пробуждение назвать было сложно. Хотя, казалось бы, что в такой, весело начинающийся
Молодой человек раздраженно оглядел привычную унылую обстановку комнаты, которая от бодрого утреннего света становилась еще более унылой, сел на кровати, сунул ноги в сланцы и мрачно поплелся в ванную. Однако в коридоре затормозил. На полу стоял огромный витоновский чемодан, рядом – валялись три больших тубуса и розовые туфли от Прадо. Мать приехала. А он и не услышал. Наверное, совсем глубокой ночью. Стоявшие же рядом с чемоданом ковбойские сапоги тисненой вишневой кожи и замшевый рюкзак цвета хаки указывали – мама приехала не одна.
Находки ни в коей мере не повлияли на настроение Игоря. Не улучшили, и не испортили вконец. Вот уже четыре года все подобное не имело для них с матерью никакого значения. За исключением пустяка. Игорь вернулся в свою комнату и накинул застиранный махровый халат. Для приличия. Неловко будет столкнуться в коридоре с незнакомцем, будучи в одних трусах.
Мать – добрая, полнеющая милая женщина, которую большую часть своей жизни Игорь видел в байковом халате и плюшевых тапочках – хлопочущую на кухне, наводящую суперлоск на тогда и без того лощеную их квартиру, или – в затрапезных штанах и олимпийке – копающуюся на грядках дачи. Мать, которая с ума сходила, и порой даже всплакивала над дамскими романами в мягких обложках и соответствующими сериалами (Свободу рабыне Изауре!), которые бесконечно долго могла обсуждать по телефону с подругами. Мать, обожавшая мужа и сына и прощавшая, надо отметить, им многое. Эта мать ушла из жизни Игоря в одно практически мгновение. В тот день, когда после похорон отца она, зареванная, вся в размазанной по лицу косметике, захлопнула перед ним дверь в свою комнату.
На следующий день оттуда вышла совсем другая женщина. Строгая, в меру накрашенная, надевшая свое лучшее платье. А в руках мать держала огромную готовальню. Отличную, надо сказать, готовальню, немецкую, весьма недешевую. Игорь не раз задавал себе вопрос: о чем думал молодой инженер, делая такой подарок своей невесте-чертежнице. Что она будет после свадьбы еще лучше и больше чертить? Мать, чего и следовало ожидать, открыла готовальню лишь раз, чтобы, как положено, ахнуть над роскошным презентом. После чего подарок был торжественно помещен в тумбочку трельяжа. Где спокойно и пролежал два с лишним десятка лет. Маме, ясен пень, было не до черчения. Сначала родился Игорь. Потом в гору попер муж – стал из простого конструктора ведущим, а затем сел в кресло директора своего завода – главного в их городе, машиностроительного.( В те годы было модным выбирать директоров. Вот отца Игоря и выбрали.) Потом, после приватизации стал его почти что хозяином – председателем совета директоров. А мама прикрывала тылы и отцу, и бурно взрослевшему Игорю. Но на следующий день после похорон отца, готовальня дождалась своего часа. Прижимая ее к себе и не говоря сыну ни слова, мама вышла из квартиры. По сути – навсегда.
Как выяснилось вскоре, отец Игоря все же кое-что понимал, когда дарил своей невесте чертежные инструменты. Аня Плахина не позвонила ни по одному телефонному номеру, что значились на визитках, которые ей в день похорон вручали многочисленные скорбящие с обещаниями позаботиться и посодействовать. Она вышла на улицу. Одна. И пришла в небольшую дизайнерскую фирму, которую, видимо, давно приметила. И встала у кульмана рядовой чертежницей – тонкую работу компьютеру не доверишь. Через год она уже была партнером владельца фирмы. Еще через год – жить и работать в интерьерах от Анны Плахиной стало таким же знаком качества для бизнес-людей и больших чиновников, как и коллекционный Патек-Филипп или Мерседес от Брабуса. Причем, не только для бизнес-людей и чиновников их города и области.
Заказы шли и из Москвы, и из Питера и из других мест. Когда мать, как всегда, без предупреждения – это же и ее квартира – появлялась дома, Игорь замечал на чемоданах и тубусах с эскизами проектов, несорванные наклейки, свидетельствующие, что владелица этого имущества прибыла, к примеру, на сей раз из деловой поездки в Париж. А до этого были и Нью-Йорк, и Рим с Миланом. А потом, безусловно, будет и Токио, и много еще других городов в разных странах. Анна уже редко снисходила до оформления офисов или загородных вилл. Ее проекты стали масштабными – реконструкция старых городских кварталов, оформление пешеходных зон и тому подобное.Ну и, конечно, сама Анна стала другой. Ушла в безвозвратное прошлое полнеющая слезливая тетка в халате. Ее место заняла стройная, может быть, даже слегка худощавая, еще и, к удивлению старых знакомых, оказавшаяся длинноногой, энергичная особа класса бизнес-леди, чьи платья, костюмы, туфли, сумочки и украшения были не просто от лучших модельных домов, но – авторскими работами.
Ну а форма, как известно, меняясь сама, редко оставляет в покое содержание. Анна стала жесткой, целеустремленной, даже бескомпромиссной. Невесть откуда у нее вдруг проявились едва ли не звериное деловое чутье и стальная хватка. За что ее не только уважали, но и побаивались партнеры по бизнесу.
Что же касается отношений с сыном, то Анна, не говоря ни слова, в тот самый день, когда она вышла из их квартиры с готовальней в руках, каким то невероятным образом сумела дать понять Игорю, что отныне у каждого из них – своя жизнь. Игорь с этим поспорить не смог.
Стоя в ванной под холодным душем Игорь в который раз продолжал раздумывать о своих отношениях с матерью. И, в который раз гнал от себя постоянно лезущий в голову вопрос. Вопрос он в итоге прогнал. Но ему на смену пришла тоже не первой свежести мысль: его отец был легендой этого города в прошлом. Его мать – сегодняшняя легенда. А он, Игорь? Уж точно не легенда будущая. Нет таких предпосылок. Впрочем, есть все основания считать себя легендарным лузером.
Эта мысль, как ни странно, успокоила, едва ли не развеселила Игоря. И из ванной он вышел в почти что хорошем настроении. Неудачники – они ведь тоже люди. Даже – большая часть человечества. Имеют право существовать. Особенно, если легендарные…
А прибывшие в ночи, как выяснилось, уже встали. Из кухни доносился аромат настоящего кофе, который появлялся в квартире только в дни приезда матери. Аромат смешивался с щебетанием теледикторши, которая рассказывала о каком-то наводнении в каком-то южном районе. Вроде, прорвало какую-то плотину. И в правительстве приказали расследовать и беспощадно покарать виновных…
Но тут слова дикторши заглушил уверенный и приятный баритон, принадлежавший, надо было полагать, гостю.
– Ну вот, опять снова-здорово! Смотри, МВД подключился, Следственный комитет. Сейчас Генпрокуратура вдогонку побежит. Мало бедолагам в этой несчастной станице наводнения. Так еще и куча генералов с полковниками на головы им свалятся. А итог-то известен. Посадят прораба и мелкого чиновника из местных. Все! Выше не прыгнут. При этом, заметь, следователи и прокуроры прекрасно осведомлены: бабки давно уже попилены и уплыли в дальние страны. И как не надоест? Хоть бы схему поменяли. Подряд, субподряд, субсубподряд, суб…
Комментарий прервало появление на кухне Игоря.
Анна, в невероятном черном кимоно, помахала сыну рукой, как будто они расстались вчера вечером.
– Привет! Это Сева. Сева, это – Игорь
Игорь обменялся приветами с Севой – симпатичным бородатым дядькой – художник, режиссер, писатель? Других у матери не водилось. Всех их Анна держала на коротком поводке и, в случае чего, быстро находила замену. Общее у друзей Анны, как давно уже заметил Игорь, было одно – среди них не возникало ни жлобов, ни дебилов, ни чиновников.
– Сам-то с таких схем не кормился?– Продолжила общение с приятелем мама. Игорь уловил в ее словах легчайшую, почти незаметную иронию. Видать, монолог Севы показался нудноватым. Анна, к слову сказать, после своего преображения вообще перестала смотреть телевизор. Перешла исключительно на интернет.
– Ха! А то ты не знаешь, что нас, как говорится, зодчих к таким пирогам и близко не подпускают,– ответил Сева. И вдруг погрустнел. То ли сожалея о недосягаемых пирогах, то ли все-таки почуяв, что в истории с Анечкой начинается обратный отсчет.