Чаша Ваала
Шрифт:
К концу третьего часа полета солнце начало клониться к западному горизонту. О’Брайен решил садиться на ночь. Если он продолжит полет в темноте, может пролететь на несколько миль мимо или вообще не заметить большой зеленый оазис и затеряться в пустыне. Когда садящееся солнце через туманную дымку стало казаться ярко-красным, летчик неохотно начал пологий спуск.
Закат был невероятно ярким. Лучи красного света прорывались сквозь пыльную дымку, как потоки расплавленной лавы. И далеко впереди какой-то предмет сверкнул необычным светом гораздо ярче окружающего песка. О’Брайен снова поднял нос самолета и увеличил скорость. Между закатом и ночной темнотой есть еще короткий период тропических сумерек.
Да, верно! Блеск превратился в отражение
Блеск совершенно неожиданно померк. Солнце село. Но быстро летящий самолет был уже достаточно близко, что пилот смог в угасающем свете разглядеть призрачные очертания белых горных вершин. Тьма охватила обширные пространства песка, но на вершинах еще задержались сумерки. О’Брайен с хладнокровной расчетливостью продолжал держаться курса. И вскоре под ним показались покрытые тенью ночи вершины.
Он летел к серым вершинам. Еще минута, и он стал осматриваться в поисках ровного места. Такое место показалось слева. О’Брайен на уменьшенной скорости сделал над ним круг, выбрал место для посадки и сел без происшествий на длинной полосе белого мрамора. И сразу выпрыгнул, чтобы привязать самолет к большому камню. Принимая эти предосторожности, он бросал любопытные взгляды вниз со склона горы. Но земля внизу уже была покрыта глубокой тьмой.
Убедившись, что самолет надежно привязан, О’Брайен снова забрался в кабину, чтобы поесть и отдохнуть после долгого напряженного полета. Не успел он кончить есть, как прилетел ночной ветер с далекого склона горы. Летчик радостно сделал глубокий вдох. Ветер не сухой и полный пыли, как в пустыне. Он чистый и слегка влажный – и в то же время насыщен удивительно сладкими ароматами.
Не нужно зрение, чтобы понять, что оазис рядом.
– Сад Ирема! – воскликнул он. – Сад Ирема – в Чаше Ваала! Ароматы благословенной Аравии! Неужели мне это снится?
Больше чаcа О’Брайен просидел неподвижно и напряженно, насторожив все чувства. Ночной ветерок усилился, стал сильным ветром снизу, из невидимого углубления на северо-востоке, из которого поднимались замечательные ароматы. Неожиданно далеко внизу в долине послышалось глубокое низкое рычание. О’Брайен схватился за рукоять своего длинноствольного автоматического пистолета. Такой рев может издавать только лев. Но если в долине есть лев, должна быть и крупная дичь
Вскоре теплое и ароматное дыхание оазиса уступило холодному ветру с другой стороны гор, с быстро остывающих песков пустыни. О’Брайен плотней закутался в свой бедуинский плащ и лег на сидение, чтобы сохранить тепло.
Впервые со времени самума он подумал о человеческой стороне этого необычного послания, которое привело его в этот забытый сад прошлого. Какая она, эта Истара, называющая себя «богиней-жрицей»? И Тигра, другая жрица, от которой Истара просила у Ваала помощи? Две женщины, обе дочери народа, который, вне всяких сомнений, более двух тысяч лет отрезан от всего остального мира.
Длинная процессия образов прошла в его сознании – портреты мужчин и женщин, выгравированные на стенах разрушенного дворца в пустыне. Некоторые привлекательны, другие просто ужасны, но О’Брайен знал, что арабские женщины бывают очень красивы. И, естественно, представлял себе богиню-жрицу Истару как величественную и соблазнительно очаровательную восточную красавицу. Имя «Тигра» намекало на тигрицу, и он представлял ее себе отвратительной и жестокой. А их народ, обитателей оазиса, он рисовал себе похожими на племена с прибрежных холмов, только еще поклоняющиеся Ваалу и другим богам древней Аравии.
Но даже эти фантазии и удивительные возможности, которые может принести следующий день, не смогли преодолеть напряжение и усталость последних двадцати четырех часов. Полночь застала искателя приключений спящим крепким сном, в котором он мог стать легкой добычей
любого хищника снизу. Но в эту ночь никакой зверь не поднимался в поисках добычи на безжизненную вершину.3. Зловещее приветствие
Незадолго до ложного рассвета его сон потревожил влажный холод тумана. О’Брайен сел, дрожа от влажного холодного тумана, который черным покровом накрыл небо, пустыню и горы. При свете фонарика летчик поел и подготовился к старту. Серость туманного ложного рассвета предупредила, что пора отвязывать якорную цепь. Потом тьма снова превратила туман в сплошной непроницаемый полог.
Наконец нетерпеливый путешественник увидел проблески истинного рассвета на востоке. Свет быстро усиливался, став вначале ярко-розовым, а потом пламенно-алым. Однако как ни хотелось Ларри О’Брайену побыстрей взлететь, он сидел, положив руки на приборы контроля. Хотя пылающие лучи уже окрасили мрамор вершин в розовый цвет, склоны гор и долина внизу еще лежат под покровом шерстяного одеяла влажного тумана.
Когда прямые солнечные лучи коснулись вершин, туман начал рассеиваться и катиться по склонам. Первые порывы ветра качнули самолет. О’Брайен включил двигатель. Самолет пробежал по ровному уступу и полетел вниз, как гигантский кондор. Бесстрашный авиатор выровнял самолет, прерывая падение. Он едва успел перевалить через противоположную сторону узкой долины и, предупрежденный такой близкой опасностью, поднялся выше в освещенный солнцем воздух, поджидая, пока туман рассеется. Когда солнце поднялось выше на далеком восточном горизонте, его лучи устремились вниз, в обширное углубление, или чашу, между окружающими горами, которые отрезают пустыню. Туман быстро поднялся и рассеялся, и стала видна земля под ним.
О’Брайен увидел полосу дикой неровной местности с крутыми безжизненными хребтами, вершинами и узкими долинами, некоторыми сухими и коричневыми, другими зелеными. Он спустился ниже к одной из зеленых долин. Вскоре снижение привело его к группе белых животных; пролетая, он понял, что это ориксы, или белые антилопы. По дну долины посреди густых зарослей деревьев и кустов, покрывавших все дно долины, вился узкий ручей.
При первом же повороте долины самолет пролетел вблизи известняковых утесов, стеной встававших справа. Поверхность беловатой каменной стены была усеяна темными отверстиями – входами в пещеры. Не успел О’Брайен обогнуть угол скалы, как увидел группу волосатых человеческих существ. На мгновение промелькнули коричневые фигуры, бросавшиеся на землю в ужасе перед ревущим крылатым чудовищем, которое пронеслось над ними.
Одного взгляда было достаточно чтобы понять, что это дикари, очень отличающиеся от полуцивилизованных людей, которых он ожидал встретить в оазисе. Он повернул и полетел назад, чтобы рассмотреть дикарей получше. На расстоянии в пятьдесят ярдов последний испуганный обитатель гор бежал в пещеру. О’Брайен помахал ему белым платком и направился к карнизу перед пещерами. Но когда приближался к пещере, неровный угол утеса заставил его отвернуть. Самолет, делая поворот, наклонил левое крыло. В то же мгновение закутанный в шкуры дикарь выглянул из пещеры и со всей силой своей мускулистой руки метнул копье. Копье пролетело под поднятым крылом и пробило тонкий фюзеляж точно в том месте, где рана была бы смертельной, если бы машина была большой птицей.
Так же стремительно, как появился, свирепый пещерный человек исчез в отверстии пещеры. О’Брайен подготовил пистолет, но дикарь больше не показывался. Возвращение и стрельба будут только напрасной тратой боеприпасов и горючего. Гнев Ларри рассеялся так же быстро, как появился. Предательское нападение вполне могло быть вызвано страхом перед неизвестным. Жителям пещеры самолет может показаться огромной хищной птицей, чем-то вроде демона птицы рок, и О’Брайену совсем не хотелось знакомиться с этими волосатыми обитателями пещер. Это дикари, а совсем не полуцивилизованные люди, которых он ищет.