Чаша бытия
Шрифт:
В е р а. Он многим интересуется, и он совсем не циник. Хотя, как я поняла, немало повидал.
П е р о в. Ну а еще?
В е р а. Он до всего хочет дойти своим умом — это самое главное. И вообще, он из тех, кто может сказать «да» и «нет», это — белое, а это — черное. Хватит?
П е р о в. А ты не слишком добра к людям?
В е р а (смотрит на него). Не знаю.
П е р о в (подает ей бутерброд). На тебе за это колбасы.
Смеются.
Воскресенье,
А л я сидит за столом в проходной комнате и старательно вырезает из клеенки зайцев, оленят и прочее. В е р а — на ней нарядная кофта, на ногах тапочки — сидит очень прямо, сложив руки на коленях.
А л я. Надо купить тебе в комнату торшер. Я знаю какой. Да. Вообще надо еще много что купить. Ты не забыла, у Чижика скоро день рождения. Опять скинемся — ты, я, тетя Надя, Люся, Володька Иркин. Дуся из деревни, как всегда, перевод пришлет. Еще дядя Коля. И купим что-нибудь одно, но стоящее. Костюм или лучше швейную машину. Электрическую, конечно. Чижик, правда, не шьет! Но ничего, пойдет на пенсию — научится. Так. Девять зайцев и девять оленят. Пойду попробую! Верик, посоветуй, кого куда: зайцев в ванную наклеивать или оленят, а зайцев — на кухню? Посмотри, какие милашки! Конечно, розочки, как у Кирки, лучше, но где я их достану? Они-то все себе из-за границы навозят. (Вере.) Поделала бы что-нибудь по дому. Противно смотреть, как ты сидишь сложа руки.
В е р а (встает). А ты не смотри. (Ушла к себе.)
Аля откладывает зайцев и садится в свою позу.
А л я. Ве-рик! А Верик! Иди сюда — поговорить надо!
В е р а выходит.
Ну что ты кофту с утра надела? Идешь куда? Или ждешь?! Чего ты вообще?.. Я тебе прямо скажу: ты мне не нравишься. Честно-откровенно говоря, все это, Верик, напрасная трепка нервов.
Маленькая пауза.
В е р а. Разве он плохой парень?
А л я. Вот именно — парень.
В е р а. Как будто в жизни все в годы упирается.
А л я. А во что ж еще, интересно узнать?
В е р а (помедлив). Разве не бывает?
А л я. Чему бывать-то? (Помолчав.) Не бывает, Верик. Девяносто девять и девять.
В е р а. А Софья Ивановна? Они уже сколько лет женаты.
А л я. Ну и что? Дети у них еще так-сяк, а сами живут ужасно.
В е р а. Ничего ужасного. Я их вчера встретила: идут, смеются.
А л я. Мало к тебе женатиков подъезжало? Чего ж ты с ними не крутила?
В е р а. Зачем же ронять свое достоинство?
А л я. Вспомнила — «достоинство». А с мальчишкой завилась — это как называется?
В е р а (закрывает уши). Ой-ой-ой, не надо, не надо! «Крутилась», «подъезжала», «завилась».
А л я. Нет, ты мне ответь, учительница Вера Николаевна, как это называется?
В е р а (спокойно). Он свободен, и я свободна.
А л я. Свободны, как же. Проснись. Люди-то что скажут? Что в твоей школе-то поднимется? Ты же скрывать ни черта не умеешь, у тебя все наружу.
В е р а. Поговорят и забудут. У нас вся разница —
десять лет.А л я. Верик, не сходи с ума. Личная просьба.
В е р а. И потише, пожалуйста, не буди маму. Не вмешивай ее.
А л я. Во, слыхали? «Не вмешивай». Уже! А тогда их будет сто человек, и все вмешаются, учти.
В е р а. Неужели я не думала! Ну, ладно, Аля, шуметь, еще ничего не произошло.
А л я (снова принимается вырезать зайцев, миротворно). У тебя не тот характер, это, знаешь, не для тебя. Так что успокойся. И сиди. (Игриво.) Рассказала бы лучше, что он там тебе заливал. Признавался, что ли? Комик!
Вера молчит.
Что ж он от тебя хочет?
В е р а. Вовсе он не комик. Он очень серьезный, я тебе уже говорила.
А л я (покатывается со смеху). Ну, Верик! Ну, ты молодец. Окрутила такого парня! Вот уж от тебя не ожидала. А ты знаешь, Верик, я уж тебе не хотела говорить. Порадуйся: вчера иду из нашего магазина, смотрю — стоит. Стоит у закрытого киоска — журналы разглядывает. Не знает, бедненький, что ты у нас в магазины не ходишь! Ой, я так смеялась.
В е р а. Он тебя видел?
А л я. Да успокойся, успокойся, не видел. (Подсаживается на диван к сестре, задушевно.) Верик, по-серьезному, признайся, он тебе нравится? Очень?
В е р а (ровным голосом). Да, очень.
А л я. Ну, все понятно. Ну, тогда знаешь что? Согреши ты с ним, была не была. А что особенного? Только чтоб никто не знал. Можно устроиться. И мать знать не будет, одна я. Полгода походит — и ладно, и на том спасибо.
В е р а (встает). Вот ты и устраивайся!
Весь последующий диалог идет негромко и в убыстренном темпе.
А л я. Вера, учти, все до поры до времени. Сейчас он с тобой и такой и сякой — с товарной стороны! А время пройдет — совсем по-другому запоет!
В е р а. А может, и не запоет, откуда тебе известно?
А л я. Запоет, Вера, запоет. Ты не знаешь, что сейчас делается. Красиво обставить, преподнести — это можно. А расплачиваться? Расплачиваться придется тебе.
В е р а. А может, я умру через год.
А л я. Ой, не надейся, такие скрипуны сто лет живут. Он все с тебя спросит. Спросит: зачем, ты мне на шею вешалась в сорок лет? Я у нас в «Стандарте» наслушалась.
В е р а. Ты всегда видишь жизнь с худшей стороны!
А л я (начинает причитать). Ой, Верка, он себе девчонку найдет. Они все такие. Девяносто девять и девять. Смотри, какие сейчас девчонки! Молоденькие, модные, ну куда тебе с ними равняться? Это у него блажь! Похвастаться, наверное, захотел.
В е р а. Нет, он не такой.
А л я. Ну, тогда обожрался — во. Ты думаешь, он понимает, какой ты человек?!
В е р а. Да, он понимает. Он всему цену знает.
А л я. Верка! Не будет он около тебя всю жизнь сидеть! И никто не пожалеет, все в лицо засмеются! Я тебе один пример приведу…
В е р а (смотрит в окно). А я не хочу слушать.
А л я. Нет, приведу!
Врывается треск мотоцикла с улицы. В е р а бросается в свою комнату. Аля подбегает к окну.