Час расплаты
Шрифт:
Что такое учебные стрельбы, было ясно. Однако к оружию кадеты пока не прикасались, хотя коммандер Гамаш уже вскользь упомянул «прицельное слово».
– «Я не почувствовал, как прицельное слово попало по назначенью, – ответил он на вопрос одного из кадетов: когда им будут выдавать оружие. Голос преподавателя звучал низко и спокойно. – И в тело мягкой пулей вошло».
Он улыбнулся им, потом повернулся и написал на доске фразу.
Это случилось в первый день. И каждый день впоследствии он писал новую фразу, стирая предыдущую. Кроме первой. В верхней части доски. Она до сих пор оставалась там.
Амелия спрашивала себя, знает ли этот
Амелия могла бы процитировать все стихотворение. Она заучила его, лежа в постели. И когда эта чертова хозяйка ворвалась к ней в первую ее ночь в меблированной комнате, Амелия спрятала книгу под кровать.
Не еду. Не наркотик. Не украденный кошелек.
Нечто гораздо более драгоценное и опасное.
Книга стихов присоединилась к другим спрятанным там. К книгам на латыни и греческом. Поэтическим и философским книгам. Амелия изучала древние языки и запоминала стихи. Среди грязи. Заглушая скрип кроватей, бормотание, крики и вопли других постояльцев. Шум спускаемой воды в туалетах, ругань и вонь.
Все это стиралось поэзией.
И да, еще за груди и грушу сладкую, что скрыта в моем чреве. Как только разговор о демонах заходит, все это пригождается [27] .27
Строки из стихотворения Маргарет Этвуд «Полуповешенная Мэри», посвященного некой Мэри Уэбстер, жительнице Массачусетса, которую в 1680 году обвинили в колдовстве и повесили на дереве, где она оставалась целую ночь. Однако, когда утром ее вынули из петли, она оказалась живой и прожила после этого еще 14 лет.
Хозяйка боялась крыс и копов.
Но на самом деле ей следовало бояться слов и идей. Амелия понимала это. И понимала, что именно потому наркотики так опасны. Потому что они вышибают мозги. Не сердце – мозги. А затем сердце. А затем и душу.
Амелия подалась вперед и, пока профессор стоял спиной, торопливо записала фразу дня.
«Главнейший смысл счастья, – строчила она быстро, чтобы не увидел коммандер, – в том, чтобы человек был тем, кто он есть».
Амелия уставилась на написанное, а потом, почувствовав на себе чей-то взгляд, подняла голову и увидела, что коммандер смотрит на нее.
Она высунула язык и подвигала им туда-сюда, показывая штифтик. Чтобы он знал, кто она есть.
Он кивнул и улыбнулся. Затем обратился ко всей аудитории:
– Кто здесь знает девиз академии?
– Когда мы получим оружие? – прокричал какой-то парень с задней скамьи. И, заметив выражение лица коммандера, добавил: – Сэр.
Амелия фыркнула про себя. Либо будь дерзким, либо не будь. Но если ты дерзкий и тут же начинаешь лизать задницу, это глупо. Либо будь самим собой, либо не делай этого.
– Я даю вам оружие, – сказал коммандер, и Амелия снова фыркнула, громче, чем хотела.
Поскольку она вдруг проснулась, профессор обратил на нее все свое внушительное внимание.
Это было все равно что увидеть могучий
корабль в шторм. Устойчивый, сильный, спокойный. Способный уцелеть не потому, что стоит на якоре, а потому, что не стоит. Способный приспосабливаться. В этом спокойствии ощущалось громадное умение контролировать себя. А с ним приходила и сила.Этот человек был сильнее всех, кого она встречала, потому что не отдавался на милость стихий.
Теперь он смотрел на нее и ждал ответа, и она знала, что он способен ждать вечно.
– Velut arbor aevo, – пробормотала Амелия.
– Верно, кадет Шоке. И вам известно, что это значит?
– Словно дерево через века.
Самая длинная фраза, произнесенная ею с момента приезда.
– Oui, c’est ca [28] , – сказал коммандер. – Но вам известно, что это значит?
Ей хотелось как-то выпендриться. Сказать что-нибудь умное либо, если не получится, грубое. Но по правде говоря, она не знала смысла этой латинской фразы и ей было любопытно.
28
Да, это так (фр.).
Амелия посмотрела на доску за спиной коммандера, на слова, которые он написал там. О главнейшем смысле счастья.
Она покачала головой:
– Нет, не известно.
– Хотите узнать?
Амелия помедлила, предчувствуя ловушку, но все же коротко кивнула.
– Дайте мне знать, когда сообразите, – сказал он. – И подойдите ко мне, пожалуйста, после лекции.
«Пошел он в жопу», – подумала она, опять сползая на стуле и ощущая на себе взгляды других кадетов. Она подставилась, продемонстрировала свое невежество и даже хуже. Она продемонстрировала интерес.
И он сказал, чтобы она сама попыталась додуматься.
Амелия знала, что он собирается ее выкинуть. За дерзость. За ее татуировки, пирсинг, штифтик в языке.
Как только разговор о демонах заходит, все это пригождается.Он собирался выбросить ее за борт.
И, наблюдая за тем, как он внимательно слушает болтовню кого-то из кадетов, Амелия поняла, что он не корабль. Этот спокойный с виду человек был штормом. И она вот-вот должна была утонуть.
После лекции Амелия Шоке собрала книги. Когда остальные кадеты ушли, она направилась туда, где стоял коммандер Гамаш, дожидаясь ее.
– Mundus, mutatio; vita, opinion, – неторопливо проговорил он.
Она наклонила голову набок и перестала крутить перстень с черепом на указательном пальце.
– Моя латынь не очень хороша, – сказал Гамаш.
– Вполне себе хороша, – заметила Амелия. Она прекрасно поняла. – «Мир – изменение. Жизнь – мнение».
– Правда? – спросил он. – Я другое хотел сказать. Я думал, что говорю: «Наша жизнь есть то, что мы думаем о ней».
Он достал из сумки тонкую книжицу. Несколько секунд разглядывал ее, потом протянул потрепанный томик Амелии:
– То, что мы говорим, и то, что хотим сказать, иногда совершенно не совпадает. Зависит от того, что мы хотим услышать.
– Да, верно.
– Эта цитата отсюда, – сказал коммандер. – Я бы хотел, чтобы эта книжка была у вас.
Амелия посмотрела на книгу в его руке.
На потрепанной обложке стояло: «Марк Аврелий. Размышления».
– Нет, спасибо. Я уже поняла ваше послание.