Чарусы
Шрифт:
– А отпечатки? – спросила Василиса, исполняющая роль хозяйки, пока мама на работе.
– Да какие там отпечатки, – отмахнулся отец, проходя в кухню. – И следов – шиш, всё затоптали.
– А собака? – Василиса поставила перед папой тарелку с салатом.
– А вот это интересно. – Отец уже взявший хлеб, повернулся к дочке. – Бобика-то, похоже, усыпили. Там печеньки валялись, как те, которые ты Изюму покупаешь. В них было снотворное.
– Бобику-то от них плохо не будет? – спросила Василиса, жалея собаку.
Папа, уже во всю жующий салат, только махнул рукой, показывая,
Василиса печально вздохнула и поставила локти на стол. Она видела двоих. Лета никого не видела, потому что убежала за помощью. Коля просто не обратил внимания. Тупик.
– Знаю я, о чём ты думаешь, – тихо сказал отец. – Но, во-первых, доказательств нет, а во-вторых, у них была тысяча возможностей и раньше это сделать.
– И кто тогда? – с вызовом спросила Василиса. Дожили, даже отец ей уже не верил.
– Не знаю. Но Павел сказал, ему угрозы сыпались. Записки мерзкие кто-то подсовывал.
– А что в них?
– Понятия не имею. Он их сжёг.
Василиса посетовала на недальновидность священника и налила папе суп, отправив салатную тарелку в раковину.
– Может, это опять из-под горы? – наконец задала Василиса вопрос, давно крутившийся в голове. Только произносить это вслух, а тем более, в это верить совсем не хотелось.
– Может, – кивнул отец. – Только теперь, кажется, дело в чём-то другом.
– А что с церковью? – Василиса спросила это дежурно, чтобы поддержать разговор. Вообще-то ей совсем не было дела до этого храмика. Хотя именно там она впервые увидела Гаврила. Но теперь-то что об этом думать.
– Антон сказал, можно восстановить. В выходные тоже пойду помогать.
– Я с тобой, – выдала Василиса и сама удивилась.
– Зачем? – отец, похоже, удивился не меньше. Даже перестал есть.
– Да так, – смутилась Василиса. – Каникулы начинаются, надо же чем-то заняться. Может, хоть вам пригожусь.
– А подготовка? Экзамены?
– Тошнит уже от этой подготовки, – пробурчала Василиса.
– Тошнит, – передразнил отец. – Придётся потерпеть. С другой стороны, и воздухом надо дышать. Так что уговорила – возьму тебя с собой.
Отец своё обещание сдержал, и в воскресенье разбудил дочку с утра пораньше.
– Чего так рано-то? – зевала Василиса, ставя на плиту турку для кофе. В кухне ещё было совсем темно, хотя небо уже понемногу окрашивалось розовым.
– Кто рано встаёт, тому Бог подаёт, – улыбнулся отец, уже натянувший старый камуфляжный костюм. – Там сейчас служба закончится, и сразу после этого ремонт начнётся.
– Радость-то какая, – прошептала Василиса, на дне турки перемешивая молотый кофе с тростниковым сахаром.
– Скоро свой кофе заваривать будем. Дерево наконец-то в рост пошло, – проговорила улыбающаяся мама, с утра уже шебуршащая в теплицах и зимнем садике. Она вообще теперь больше времени проводила там, чем дома.
Мама дала Василисе с собой бутербродов и выпихнула их с отцом прочь из дома. Они отправились к церквушке на машине, хотя обычно ходили по посёлку пешком. Но накануне отец привёз из Растяпинска какие-то стройматериалы, и теперь они подпрыгивали на заднем сиденье и в багажнике.
В центре пришлось остановиться,
потому что отцу срочно понадобилось зачем-то заскочить в администрацию. И хотя было воскресенье, Эдуард Юрьевич, отец Леты, тоже оказался на месте. Собственно, в посёлке даже почта иногда по выходным работала.Василиса опустила стекло, и машину наполнил уже тёплый весенний воздух, пропитанный запахом влажной земли, первых трав и почек. Поставив локоть на окно и упёршись подбородком в ладонь, Василиса наблюдала, как небо из розового становилось лазурным, а посёлок – золотистым.
В музей прошли Наталья Львовна и Гаврил. В её сторону они даже не повернулись. Ну и хорошо.
– Давай быстрее уже, – почти кричала в телефон Олеся, пробегая мимо музея. – А то его ещё померить надо, и если не подойдёт, вернуть обратно! Между прочим, у тебя уже три платья, а у меня – ни одного!
Видимо, это она обсуждала с кем-то наряды к Выпускному или Последнему звонку. С Дианой, наверное. Три платья. Ну да, у Дианы-то в семье всё нормально, её папаша хотя и прогорел несколько раз за пару лет на сомнительном бизнесе, но денег им всё равно хватало. А вот что там теперь в семье Олеси, которую отец оставил без средств, непонятно. Она же в прошлом году ввязалась в Снежанины козни именно для поправки материального благополучия. Ничего, правда, не получила. И наверное, за это продолжает ненавидеть Василису.
Из музея снова появился Гаврил, уже с большим пакетом. И ушёл куда-то во дворы. Василиса только посмотрела ему вслед. Как, оказывается, быстро можно чего-то лишиться. Ей казалось, что они всегда так и будут вместе, ведь у неё в посёлке и друзей-то почти не было. Как бы теперь и тех, что остались, не растерять.
– Поехали, – сказал вернувшийся отец и завёл мотор.
Когда они добрались до церквушки, там уже собралось несколько человек, и все топтались у храмика. Антон раздавал команды, Давид Юрьевич и ещё несколько мужчин разгружали стройматериалы из «Газельки», где-то рядом мелькал Гаврил.
Василисе, разумеется, занятия не нашлось, так что она просто околачивалась вокруг, вместе с Бобиком бродя по садику отца Павла, в кои-то веки сменившего рясу на тёмный старый костюм, висевший на нём мешком. Наверное, кто-то из товарищей поделился старыми вещами.
– Василиса, покормите, пожалуйста, собаку, – проговорил на бегу отец Павел, спеша куда-то с тяжёлым ведром. – А то я с утра не успел. Каша в сенях.
– Ладно, – буркнула Василиса ему вслед. Тоже, нашёлся заботливый хозяин. Собаку с утра не покормил, а ведь скоро уже обед.
Василиса и Бобик обошли дом и поднялись по старым ступенькам к входной двери, которую, как оказалось, священник тоже не трудился запирать. Он или слишком хорошо думает о людях, или, извините, обделён умом. А может, и то, и другое.
– Ну и где тут твоя каша? – спросила Василиса, осматриваясь. Бобик потянул носом и сразу полез под лавку, где нашлась старая кастрюля, накрытая крышкой. – Ага, ясно.
Василиса присела на корточки, но вытянула больную ногу. Ухватила кастрюлю за ручку и выволокла из-под лавки. Бобик нетерпеливо топтался вокруг, норовя засунуть влажный нос под руки.