Чародеи Юга
Шрифт:
— Так ты поиграться захотел? — усмехнулся палач. — Сразу бы сказал. Я не прочь поразмяться. Ты же помнишь, я это хорошо делаю… Эмилио.
Оли расхохотался, а Эмилио бросился в атаку. Палач с легкостью отбил его первый выпад, правда сам нападать не спешил. Эмилио трижды проверял его защиту, но аквилонец не допустил ни единой ошибки. Улыбка с лица Оли уже не сходила. Он раз за разом показывал Эмилио бреши в своей обороне, но в последний миг ускользал от смертельных ударов.
Потом эта игра надоела палачу, и он начал новую. Оли ринулся в атаку, столь мощную, что Эмилио даже не мог помыслить об ответных выпадах. Аквилонец наносил аргосцу царапину за царапиной так, чтобы тот, не утратив сил, осознал собственную беспомощность. Эмилио происходящее напомнило те дни, что он провел в плену в Пуантене, и с яростью,
Оли похоже надоело играть с беспомощным противником, и он наносил все более болезненные удары. Эмилио проклинал себя за глупость. Как можно было так неразумно ввязаться в драку?! Почему он решил, что мечом владеет лучше, чем этот проклятый палач?! Обидно, что придется умереть от рук этого негодяя. Обидно и глупо.
В этот миг в конюшню ворвался отряд стражи, видимо привлеченный шумом сражения. Эмилио подумал, что возможно у него появился шанс остаться в живых. Командир стражи громко потребовал прекратить сражение и бросать оружие. Одновременно и он сам, и пятеро его подчиненных вынули сабли из-за плеч на тот случай, если слов окажется недостаточно.
— Подожди немного, — сказал Оли противнику, отклонив в сторону его меч и ударив аргосца левым кулаком по лицу. Эмилио отлетел локтей на пять и к тому же при падении стукнулся затылком, из-за чего перед глазами всё поплыло. — Сейчас разберусь со стигийцами, а потом мы продолжим.
Стражники, надо отдать им должное, ситуацию оценили сразу. Для начала они оттеснили Оли подальше от Эмилио, а затем попытались его окружить. Оружие бросить уже не требовали. Оли расхохотался и атаковал одного из стражников. От двух ударов стигиец сумел защититься, но третий вскрыл ему глотку. Действовал аквилонец столь быстро, что никто из стражников не смог помочь товарищу.
Когда стигийцы наконец взяли аквилонца в кольцо, двое из них одновременно начали атаку. Оли не шелохнулся. Два лезвия прошли сквозь него, не причинив ему никакого вреда. Крутанувшись на ногах, аквилонец на одном движении поразил обоих противников. Троё выжавших с ужасом смотрели на Оли.
— Ну что же вы?! — воскликнул он. — Атакуйте, я жду.
Одновременно с этими словами он смещался к выходу из конюшни, чтобы перекрыть стражникам путь к отступлению.
Эмилио наконец понял, с кем именно он связался. Следовало связать появление Оли в Бирафире с семеркой убийц. Аквилонец мог оказаться в этих краях, только если у него была в этом острая необходимость. Дворянский же наряд палача должен был навести на мысли о маскировке, а отсюда до убийц всего один шаг. Плюс ко всему те смерти оступившихся служителей Митры, о которых говорили в Сартосе. Теперь он уже не сомневался, что дело рук Оли, двух «моряков» из таверны и еще четырех человек, которые сейчас тоже наверняка находятся в Бирафире.
Правда всё это уже не имеет никакого значения. Ему конец.
Двое из трех выживших стражников всё-таки решили напасть на Оли. И снова сталь не причинила аквилонцу никакого беспокойства. Но на этот раз ответным выпадом он смог достать только одного стражника, да и то задел лишь руку. Оли рассмеялся. Умелое сопротивление явно доставляло ему удовольствие.
Аквилонец приближался к стражникам, покручивая в руках меч. Тут один стигийцев не выдержал и рванул, что было сил, к выходу. Оли чуть-чуть сместился в сторону, пропуская стигийца. Когда тому оставалось сделать всего лишь один шаг, чтобы оказаться вне пределов достягаемости меча аквилонца, Оли быстрым движением лишил несчастного головы.
Тем временем Эмилио пришла в голову одна неплохая идея. Если повезет, то он может и спастись. Вот только слишком уж сильно должно было повести. Оли был настолько уверен в своей неуязвимости, что на удары стражников даже не обращал внимания. В этом и заключался шанс на спасение.
Будучи правой рукой Рузеса, Эмилио был обязан заучить элементарные заклинания. Практической пользы от них было мало, но произвести впечатление помогали. Рузес был самоучкой, а потому конструкция его заклятий отличалась от стандартной. Да, основы были взяты из стигийской магической школы, но, так как Рузес обучения не проходил, чередование различных элементов заклятий было другим. Стигиец объяснял Эмилио, что
от заклятий самоучки нельзя закрыться. Они слабы, разрушить их действие ничего не стоит, но первичная защита может быть рассчитана только на использование «правильных» заклинаний.Эмилио подозревал, что Оли не смог бы сейчас одолеть даже опытный маг из Черного Круга. Аквилонец защищен и от стали, и от магии. Он знает это, а потому в своей неуязвимости не сомневается.
Среди заклинаний, которым Рузес обучил аргосца, было заклятье разрушения магии. Применялось оно в основном, чтобы снимать защиту с различных замков. Эмилио решил испробовать его на Оли. Он надеялся, что идеи его учителя окажутся верными, и хотя бы на миг Оли лишится своей защиты. Еще, в глубине души, он рассчитывал на помощь Дэркето: не зря же он столько ей молился! Дождавшись, когда последний из оставшихся в живых стражников пойдет в атаку, Эмилио выкрикнул заветную формулу. Сабля стигийца прошла сквозь живот Оли и… осталась там. Аквилонец безумно заорал, не в силах перенести боль. Стигийца, однако, он всё-таки зарубил.
Упав на колени, Оли начал ползти к выходу из конюшню, продолжая жалостно стонать. Сабля стигийца так и торчала у него в животе, но крови не было.
Эмилио не стал дожидаться, пока на крики раненого сбежится весь трактир. Подбежав к бывшему палачу, аргосец оглушил его ударом эфеса меча по голове. Убивать аквилонца Эмилио не спешил, решив, что сначала вытрясет из него побольше информации. Если Оли, конечно, выживет. С подобными ранениями аргосец еще никогда не сталкивался.
С трудом оттащив бессознательное тело в дальний конец конюшни, Эмилио прислонил его к стене, а сам занялся трупами стражников. Не хватало только, чтобы их нашел какой-нибудь служка из таверны. Аргосец покидал тела в одно из стойл, завалил их соломой и, как мог, вытер кровь. Затем подошел к Оли и, убедившись, что аквилонец всё еще жив, уселся рядом с ним и стал ждать, пока тот очнется.
Коричневому было очень стыдно. Он должен был следить за тем, не появился ли в городе какой-нибудь маг, способный помешать Кольцу Кинжалов прикончить Счастливчика. Но побороть искушение посетить храм Митры Бирафирского он не смог. В этом поместье все религиозные течения претерпели такие изменения, что с исходными верованиями могли вообще не иметь ничего общего.
Он, честно говоря, не рассчитывал, что жреца Сета, в чьем облике он сейчас прибывал, пустят внутрь. Но бирафирская веротерпимость казалась бесконечной. На улицах Коричневому встречалось немало последователей культов, которые во всем остальном мире враждовали, а здесь могли вести задушевные беседы. Так что и местные митрианцы никаких препятствий магу чинить не стали.
Храм Митры Бирафирского разительно отличался от всех остальных, посвященных этому богу. Огромное каменное строение, ничем не украшенное, но тем не менее производящее сильнейшее впечатление. Потолок был расположен столь высоко, что оставалось только подивится мастерству строителей.
Большая часть помещения была заполнена скамьями, на которых располагались посетители. Возле алтаря стоял жрец, облаченный в отнюдь не традиционную для митрианцев черную одежду, и вещал о своей вере. Слушателей сначала было не очень много. Коричневый отметил про себя, что для того чтобы заполнить храм полностью не хватит даже всех жителей Бирафира. Судя по всему столь огромное пустующее пространство являлось еще одной архитектурной задумкой.
Воздух внутри храма был свежим и прохладным. Коричневый попытался уловить, с помощью какого именно заклинания был достигнут подобный эффект. Однако у него ничего не вышло. Маг-митрианец немного удивился этому, но потом пришел к выводу, что скорее всего дело в правильной организации поступления воздуха снаружи.
Производило впечатление и звуковое оформление происходящего. Откуда-то издали доносилось журчание воды, перемешивавшиеся с пением птиц. Время от времени слышались звуки каких-то музыкальных инструментов, которые через мгновение замолкали, и возникало впечатление, что на самом деле то была всего лишь игра воображения. Впрочем, может оно и в самом деле так было. Жрец, возносивший молитвы и читавший проповеди, очень умело пользовался своим голосом, переходя то на шепот, то на крик. Казалось, он был такой же неотъемлемой частью храма, как камни их которых состояли его стены.