Чтение онлайн

Так к ночи и прибуду. Мое слово - закон. Нервами отдохну и вернусь, - заверил леший.

И не успели бабы-яги и ведьмы ничего возразить, как Кима и Глоша уже скрылись в чаще леса.

Вот так, - ревниво проворчала Ядвига.
– Работать надо, а он развлекается.

Мужики они все одинаковые, - с сочувствием подхватила Ягуля.
– Мой покойник-леший точно такой же был. Все самое тяжелое на своих плечах волокла.

Хватит лирики, - шикнула Тата и, с беспокойством глядя на Козлавра, добавила: - А он все белеет и белеет.

Черного и впрямь у поэта-сатирика

становилось все меньше, зато белые пятна увеличивались, явно угрожая завоевать все пространство на его теле.

Сестрички, он кофий жует, вот и причина, - догадалась Луша.
– А ну плюй, быстро плюй.

И она с силой ткнула поэта-сатирика острым кулачком в бок. Тот от неожиданности ойкнул и плюнул прямо в Татаночу. Она негодующе взвизгнула:

Жаль, ты нам еще нужен сегодня. Иначе бы я тебе показала.

Поэту ведьмы не страшны, Слабы пред гением они!
– нагло заявил Козлавр.

Твое счастье, что ты нам нужен, - заскрипела зубами Тата.

И, кстати, рифма никудышная, - подхватила Ната.
– Совсем исхалтурился ты, братец. Никак на гения не тянешь.

Козлавр приготовился к очередной гневной тираде, но ведьмы успели заткнуть ему рот какой- то тряпкой и, привязав сеть к метле, велели ей оттранспортировать поэта-сатирика прямиком в избушку на курьих ножках.

Там ведьмы немедленно связали его и, освободив от сети, намазали остатками черной жижи. Торс и руки снова исчезли, и поэт-сатирик опять невыносимо завонял серой.

Успели сохранить, - с облегчением выдохнула Татаноча.

Теперь у нас все получится, - сказала Ягуля.

Если, конечно, твои вяленые мыши опять что-нибудь не натворят, - заметила Татаноча.
– Кстати, та мышь-то не возвращалась?

Ягуля растерянно развела руками.

Сама ничего не понимаю. По всем подсчетам давно должна была быть здесь.

Значит, подсчеты у тебя неправильные, - с осуждением проговорила Ната.

Подсчеты-то правильные, - возразила хозяйка избушки.
– А вот колдовство слишком сильное.

А слабое нам ни к чему, - отрезала Тата.
– Мы здесь не в игрушки играть собрались.

Вечером Темные хватились Ничмоглота. На дворе сгущались сумерки, а его все не было.

Загулял, бесстыжьи его глаза, загулял, - то и дело повторяла Ягуля, выразительно косясь на мрачневшую с каждым часом сестру.

Ядвига нервно стучала костяной ногой по полу, от чего избушка икала и возмущенно переминалась на месте.

Загулял. Как пить дать загулял, - словно ничего не замечая, продолжала Гуля.

Может, слетать за ним?
– вопросительно глянула на сестер Луша.

Сиди!
– приказала старшая сестра.
– Сам должен явиться.

А если не явится?
– спросила Ната.

Ему же хуже, - с угрозой в голосе произнесла Тата, одновременно помешивая в котле очередное волшебное варево.

Подумаешь, кузину сходил навестить в кои- то веки, - встала на защиту лешего Ядвига Яну- совна.

За час до полуночи с улицы раздался нестройный хор болотных голосов. Пели они что-то очень душещипательное и тоскливое про болото и загубленную судьбу. Пели, впрочем,

не очень внятно, а потому разобрать можно было лишь отдельные слова. В основном припев, который подхватывал хриплым голосом Ничмоглот. Возле избушки песня смолкла. Послышались слова прощания. Сквозь полуоткрытую дверь избушки потянуло гнильем и болотной тиной. Даже запах серы заглушился.

Вернулся, голубчик, - хмыкнула Ядвига.
– А вы волновались. Я ж говорила.

Дверь распахнулась настежь. На пороге стоял Ничмоглот.

Дамы, я прибыл, - весьма развязно проговорил он.
– Гостинец вам принес. От кузины. Пирожки. С козявками, слизняками и тиной.

И он водрузил на стол огромный куль из листьев лопухов.

Угощайтесь, дамы.

Сейчас не до угощения, - хмуро глянула на него Татаноча.
– Уж полночь близится. Колдовать надо.

Это я понимаю, - не очень членораздельно произнес леший.

Почуяв неладное, Татаноча наклонилась к самому его лицу и охнула. Глаза у нее немедленно заслезились.

Что за гадостью тебя кузина потчевала?

Попрошу не оскорблять, - обиделся Ничмог- лот Берендеевич.
– Вовсе не гадость, а мировой напиток. Нашатырный спирт на козявках с лесными клопами. Фирменный рецепт моей Кимочки.

И качнувшись, он был вынужден облокотиться на лавку.

Поговорила бы я с твоей Кимочкой!
– тоном, не обещающим ничего хорошего, произнесла старшая ведьма.
– В такую важную ночь отличился!
– возмущенно добавила она.

Я в прекрасной форме. Колдовать смогу, - все еще не решаясь отпустить лавку, заверил Ничмоглот Берендеевич.
– А козла вы уже усыпили?
– деловито осведомился он.

Да, - Ядвига Янусовна указала на спутанного поэта-сатирика. Тот действительно крепко спал в углу.

И Темные приготовились к новому колдовству. Снова на столе появился таз, и снова бурлила, дымилась в нем черная жижа. И черный козел, вращая безумными красными глазами, лежал на столе, а Темные вели вокруг хоровод, завывая заклинание.

Плюх! Из таза во все стороны полетели черные брызги. Хоровод мгновенно рассыпался. Темные тут же принялись оттираться. Кажется, обошлось. Во всяком случае, ни у кого ничего лишнего не выросло.

Что это было?
– первой пришла в себя Лукреция.

По-моему, вернулась проклятая вяленая, - смущенно ответила Ягуля Янусовна.
– И как только мимо меня в дом проскочила? Вы-то куда смотрели?
– рявкнула она на ходики и показала кулак.

Ходики, переступив по жердочке, демонстративно повернулись к хозяйке задом.

– -•203*—

Ну я им после устрою, - пообещала Ягуля.
– Заодно с этой вяленой.

Ходики развернулись к ней лицом. Кукушка выглянула из-за дверцы:

Мы - часы и в сторожа не нанимались. Некогда нам за всякими вялеными следить. Своих дел хватает.

Совсем обнаглели, - Ягуля схватилась было за кочергу, однако ходики, расправив крылышки, взмыли к стропилам и там спрятались, периодически ехидно кукуя.

Достать бы вяленую-то надо, - Ничмоглот Берендеевич все еще находился под действием настойки.