Чтение онлайн

— Миссис Ваксман смотрит телевизор, — сказала Нора, провожая меня в гостиную, где, устроившись на софе, моя мама смотрела видеозапись одой из серий «Как меняется мир». Моя мама часто записывала свою любимую мыльную оперу, когда клубная игра в канасту или сеанс у мсье Марка совпадали с дневным показом по телевизору.

— Привет, мам, — сказала я и зашлась в кашле. Как обычно, мама курила одну сигарету за другой и в гостиной висел такой густой дым, что маму едва было видно. Не говоря уже о том, что дышать было просто невозможно. Но, несмотря на дымовую завесу, я смогла разглядеть, что мама была безупречно одета и смотрелась этакой пригородной

матроной в своем черном шерстяном платье от Альберта Ниппона и черных лакированных туфлях. Ее длинную, худую шею украшало золотое ожерелье, которое гармонировало с золотым браслетом на левом запястье. На левой руке она все еще носила обручальное кольцо с бриллиантом, которое ей подарил мой отец. Ногти покрывал свежий маникюр персикового цвета. На губах была такого же цвета помада. Ее седеющие пепельно-белые волосы до подбородка, которых каждые четыре недели касался мсье Марк, были, как обычно, подстрижены под пажа и так залиты лаком, что никакой, даже самый сильный ветер не смог бы разметать ее прическу. Она нарядилась, подумала я. Ее костюм назывался «Я старею, но у меня все еще есть деньги». Ну что же, вздохнула я. У всех нас есть свои костюмы.

— Минуточку, Элисон, — предупредила она меня. — Сейчас должны объяснить, почему у нее потеря памяти и она не может вспомнить, о чем спрашивал ее муж.

Мой муж разорился, ушел к своей первой жене и зачал ей ребенка. Моя работодательница убита, я в числе подозреваемых. К тому же, моя двойная жизнь стала достоянием телевидения, мое финансовое положение было просто отчаянным. Для меня все это выглядело прямо как мыльная опера. Но моя подлинная история не была настолько интересна, чтобы оторвать маму от «Как меняется мир».

Я села рядом с ней на софу и, как примерная дочь, дождалась конца передачи. Когда это случилось, мама повернулась и посмотрела на меня.

— Элисон, похоже, ты похудела, — сказала она и потянулась за сигаретой.

— Я действительно похудела, мама. Я всегда была худой.

— Нет, это из-за работы горничной. Когда я услышала об этом, у меня чуть не случился сердечный приступ. Представляешь? Мать узнает, что ее дочь драила чужие туалеты! Твой отец бы просто умер.

— Он уже умер.

— Не остри.

— Мне жаль, что ты узнала об этом по радио, а не от меня.

— Кто узнал об этом по радио? Я услышала об этом от Эдит Эйзнер в клубе. Подумать только, от Эдит Эйзнер. Думаешь, ее дочь это нечто особенное? Она стюардесса, прости, Господи. Горничная с крыльями — вот, что это такое.

— Да, ну тогда мне жаль, что ты узнала об этом от Эдит Эйзнер. Но я стала горничной, потому что мне были нужны деньги. Ты можешь понять, что такое страх потерять дом и не иметь дома, куда пойти?

— Дома, в который пойти.

— Правильно.

— Элисон, почему ты не попросила меня о помощи? У меня есть небольшие сбережения. Конечно, это не очень крупная сумма, и мне в моем возрасте следует соблюдать осторожность, чтобы не выйти за рамки.

— Поэтому я и не стала просить тебя о помощи. — Поэтому и еще потому, что впервые в жизни мне хотелось оторваться от тебя и почувствовать себя свободной.

— О, уже седьмой час, — сказала мама, взглянув на часы. — У нас заказан столик на половину седьмого.

— Мы обедаем не дома? Я думала, что ты захочешь поговорить обо всем этом без свидетелей.

— Мы будем без свидетелей. Мы идем в клуб. Сегодня вечер «Омаров штата Мэн» и я еще не пропустила ни одного из них за последние тридцать лет.

Мы

отправились в Грасси Глен на моей машине. Это была мучительная десятиминутная поездка, в течение которой мама упрекала меня за то, что я обесчестила память отца не только тем, что работала прислугой после того неимоверного труда, который он вложил в свой матрасный бизнес, чтобы я могла иметь собственную прислугу, но и тем, что работала на такого человека, как Мелани Молоуни, которую мама охарактеризовала как «мусор». Похоже, моя мать довольно неравнодушно относилась как к Мелани, так и к Элистеру Даунзу. Я ни разу не видела у нее столь сильного взрыва чувств.

— Женщина, которая едва не разрушила жизнь такого важного человека, как Элистер Даунз, заслуживает того зла, которое с ней произошло, — сказала она.

Мы подъехали к увитому плющом кирпичному фасаду здания клуба. Раньше оно было зданием суда, а потом стало реабилитационной клиникой для тех, кто злоупотреблял своим богатством. Мужчина, обслуживающий парковку, подошел к машине со стороны моей мамы, открыл ей дверцу и сказал:

— Добрый вечер, миссис Ваксман. Как вы себя сегодня чувствуете?

Когда мы вошли в огромный обеденный зал с тяжелыми шелковыми занавесками и хрустальными люстрами, к нам деланно плавной походкой подплыл темноволосый мужчина в смокинге и поцеловал маме руку, которую та заранее протянула, подыгрывая его услужливости.

— Как прекрасно снова видеть вас, миссис Ваксман, — сказал он. — Сегодня вечером вы выглядите превосходно.

— Ты тоже неплохо выглядишь, Марвин, — ответила моя мама без тени улыбки. После этого она прищурила глаза и начала оглядывать зал в поисках знакомых.

— С вами ваша прелестная дочь, — добавил Марвин.

— Да, Марвин, — просияла мама. С ней это редко случалось.

— Сюда, леди, — сказал Марвин и повел нас к столу напротив большого окна, из которого, когда не было темно, виднелось поле для гольфа, спроектированное архитектором Джеком Никлаусом.

Пока мы шли по этой столовой размером с зал для танцев, я поразилась огромному количеству, пустующих столиков. Этот клуб едва ли можно было назвать переполненным.

— А где все? — спросила я маму. — Я думала, что вечер омаров — самый популярный вечер на этой неделе.

— Это все экономический спад, — ответила она. — Представляешь, некоторые члены не могут платить ежегодный взнос в семьсот пятьдесят долларов и вынуждены покинуть клуб.

О, это я могла представить себе очень отчетливо.

Марвин усадил нас за наш столик и положил нам на колени белые выглаженные салфетки.

— Вам принести ваш любимый коктейль, миссис Ваксман? Дюбонне Руж [51] с одним кубиком льда и ломтиком лимона?

— Это было бы замечательно, Марвин, — ответила мама, закуривая свой «Винстон».

— А ваша прекрасная дочь? Она будет коктейль? — спросил Марвин, глядя на меня.

— Я выпью стакан белого вина, — сказала я. Но потом вспомнила наш первый ужин с Кулли на «Марлоу» и улыбнулась. — Или нет, Марвин, лучше принесите мне рома «Маунт Гэй» с тоником.

— Что? — воскликнула мама с испуганным видом.

Марвин тоже выглядел несколько испуганным, но он принял заказ, поклонился и ушел.