Целитель
Шрифт:
Выглядел он вполне современным респектабельным человеком. В руках янтарные четки.
– Браво!… Признаться, я подумывал, что все ваши навыки ушли вместе со стёртой памятью. Оказывается, что-то осталось на уровне инстинкта, – сказал он бархатным голосом. – Здесь это не понадобится. Прошу садиться…Надеюсь, вы не очень удивлены? Это просто моя прихоть.
Он театрально приложил руку к сердцу, поклонился, потом присел на краешек большого кресла и продолжил.
– Захотелось увидеть человека, который за рекордно короткий срок, вместо полной деградации и последующей смерти от пьянства, вдруг оживает. И не просто…Вначале
Макенкули, отложив четки, дважды хлопнул в ладоши.
Слуги вкатили в комнату столик, на котором располагались всевозможные закуски. Нижняя полочка была уставлена бутылками различных мастей и калибров.
– Поешьте немного, выпейте и расслабьтесь. Это будет всего лишь беседа заочных знакомых, которые впервые встретились, но знают друг о друге достаточно, чтобы изрядно надоесть в первые же пол часа.
– Благодарю за угощение, но…
– Хорошо, не пейте, – легко согласился он. – Просто перекусите и послушайте старика.
Последние слова меня, признаюсь, удивили: Макенкули выглядел гораздо моложе меня.
– Сколько же вам лет, уважаемый?
– Об этом чуть позже, а пока – я продолжу…Итак, дорогой друг-противник, кто же вы? Татьяна Эдуардовна задавала подобный вопрос и не смогла на него ответить. Помните?
Прикрыв глаза и слегка откинув голову назад, Макенкули процитировал:
– Неожиданно вы оказываетесь там, где быть вам не надлежит. Делаете то, что простым смертным неподвластно. А потом, плюс ко всему, вас защищают силы – равные нам. Формально вы уничтожены, но фактически – послали всех нас к черту…Именно так. Да.
– Ваша осведомленность поражает, – осторожно заметил я.
В любом человеке исподволь заложены актерские способности, и кто-то играет талантливо. Но в ком-то лишь показуха, манерность, поза.
Макенкули играл гениально!.
– Я регулярно получаю отчеты всех своих резидентов, – со значением ответил он, – поэтому знаю ситуацию, в интересующих меня странах, почти изнутри. При необходимости отслеживаю в режиме «он лайн».
– Чем же вас, человека всесильного и очень занятого, мог заинтересовать заурядный журналист?
– Вы не зауряден, – лучезарно улыбнулся Макенкули. – Просто с самооценкой у вас явные нелады.
– Оценивая себя, всегда лучше быть скромнее, пусть другие судят иначе, если угодно.
– Когда мне доложили, что после удара по сознанию, называемому «Луч Света», вы смогли быстро оклематься, вернуться и найти тело Андрея, я не мог поверить. После подобного удара – обеспечена неделя постельного режима, с последующим переходом к частичной деградации памяти. Для любого обычного – заурядного – человека.
Слушая Макенкули, я вновь вспомнил ту ночь в городском парке, но картины сражения и гибели Андрея не мог воспроизвести.
– Вы всё вспомните, – подсказал хозяин. – Немного времени на восстановление памяти…Все-таки Луч Света!
– Вы читаете мысли?
– Как вы ещё наивны…в наших делах!
– Тогда скажите, чего мне сейчас
хочется более всего?Макенкули жестом фокусника извлек из недр кресла хрустальную пепельницу.
– Курите, пожалуйста.
– Благодарю вас.
Я вновь изумился: «Надо быть осторожней в своих мыслях».
– Именно! – подтвердил он. – Ибо мысль материальна, это ведает каждый дошкольник. Но она также имеет обыкновение отражаться в глазах – символами. Надо уметь их вычитывать.
– Прошу вас, не делайте этого. Я не привык к осторожности – даже в мыслях.
– Договорились! Далее… Я прошелся по вашей биографии и выяснил факт, который вообще мало кому известен. В начале девяноста третьего года вы обратились в одну из клиник Москвы с просьбой выборочного стирания памяти. Достаточно дорогостоящая процедура, но вы на неё пошли. Почему?
– Потому что при дальнейшей жизни с некоторыми эпизодами в сознании, я рисковал умереть, либо – что гораздо хуже – сойти с ума. Кто-то с ними живёт, я не смог.
– Понимаю, – согласно кивнул он. – Воспоминания о войне – путь к мучительной агонии. Но вместе с больными картинами вы почти удалили и боевые навыки: умение драться, стрелять, уходить от преследований, маскироваться.
– В мирной жизни они мне были ни к чему, – буркнул я. – Даже в наступившие «бандитские» времена. Я ведь не рвался в какие-то там бизнесмены. Да если бы и рвался, бандюки, неведомо почему, меня обходили стороной.
– Как знать, как знать, – ответил Макенкули. – Вам, конечно, виднее.
Он поднялся, перебирая четки, прошелся по зале.
– Понимаете в чём дело, файл ваших воспоминаний был сохранён и я с ним ознакомился.
– Вот как? Нашли что-то интересное?
– Там на Днестре, весной и летом девяноста второго был отдан категорический приказ вас уничтожить. За вами охотились все снайперы с той стороны. А попали в вас из обычного армейского пистолета, совершенно случайно, так же как и в того, с кем вы беседовали тем вечером у берега Днестра. Пуля прошла, чиркнув по сердцу, и вылетела из-под лопатки. В полуобморочном состоянии вы доставили в медчасть полумёртвого друга, выпили вина, и только после этого лишились сознания. Вас посчитали погибшим, внесли в список и посмертно представили к ордену.
– Уважаемый Макенкули, – я поклонился в его сторону. – Я могу всё это слушать лишь как посторонний – рассказ о ком-то. Во мне ничего из прошлого больше не живёт. Просто не пойму, к чему вы клоните?
– Сейчас поймёте. Вы были обычным замкомвзвода разведки, по званию старший лейтенант. Вас не удивляет сам факт охоты на вас?
– Да за нами всеми периодически охотились, так же как и мы…
– Но это была почти домашняя война, там не было массовых убийств и зверств.
– Но платили за каждого убитого солдата, тем более – офицера.
– Понимаете, – как можно мягче сказал Макенкули, – приказ о вашем физическом устранении в девяноста втором году был отдан из нашего ведомства.
Я мгновенно взмок. Хотя, казалось бы, какая разница, по чьему приказу тебя старались ликвидировать?
– Вы хотите сказать, что я мешал Лиге Магов уже тогда?
– А сообщение о вашей гибели и ваше эффективное лечение организовали Координаторы Света. Кстати, один из них – ваш старый друг, не буду называть его имени.
Изучающе сощурившись, он констатировал.