Цель
Шрифт:
Беря трубку, Еве уже показалось, что она прикоснулась к куску обжигающего льда.
— Алло, — тут же охрипнув, выдавила она.
— Ты всё ещё хочешь со мной поговорить? — с сухой учтивостью поинтересовался Адам.
— Да, конечно.
— Тогда спускайся!
У Евы подкосились ноги. У него всё ещё получалось действовать на неё именно так — с убийственной пленительностью. То ли это было скрыто в его тоне, то ли в его манере держаться.
Ещё не имея представления, что ей даст этот разговор, хотя в случае с Адамом представлять вообще не представлялось возможным, и в каком
Адам и правда ждал её напротив парадного входа в гостиницу, стоя у машины в своей любимой позе «скучающего Зевса».
Но когда выбегая, Ева столкнулась с Эджеем — она поняла как ненавидит фатумы, заставляющие её каждый раз делать выбор, причиняя при этом кому-то душевную боль. Самое страшное, что взглянув ему в лицо — Ева поняла, что Эджей уже знает какой она сделает выбор. Без единого слова она снова разбивала ему сердце.
— Джей…
— Не утруждайся. … По неясным мне причинам, я так и не стал тебе нужным, — с горечью, произнёс он, покосившись на внимательно наблюдающего за ними Пирса.
— Я не люблю свой день рождения — это правда. Эджей, ты дорог мне как никто другой — это тоже правда! — в этот раз подбирать слова ей было сложнее. — Но мне нужно поговорить с Адамом, потому что я обошлась с ним просто ужасно. И если нам с ним придётся поставить точку, то это нужно сделать правильно.
— Ничего, идиот Джей подождёт, он уже привык к тому, что его вышвыривают всякий раз, когда интересы Евы выступают на первый план, — хлёстко бил словами Эджей. — Мы же все должны жить только твоими проблемами…
— Неправда! — вспылила Ева, почувствовав себя оскорблённой. — Когда я вернулась, я сразу сказала, что он всё ещё мой муж!
— А кто-то в этом сомневается?
– с ледяным спокойствием вдруг поинтересовался появившийся рядом Адам. — В последнее время, я культивирую в себе титаническое терпение, но вы мистер Тарик уже нагло перелезли все его допустимые пределы, — произнёс он с сухой жесткой официальностью. А потом, изменившись в лице, став тем самым собой, которого знала Ева, добавил. — Если ты не перестанешь увиваться вокруг моей жены — я переломаю тебе и остальные конечности!
— Давай без агрессии, — не раздумывая ни секунды, вступилась Ева. — Джей всего лишь взял на себя хлопоты и организовал вечеринку в честь моего сегодняшнего дня рождения.
— Жаль его напрасных трудов, — издевательски ухмыльнулся Адам. — Ведь на самом деле твой день рождения …завтра.
После этих его слов Еву будто ударили по голове чем-то лёгким и звонким:
— Откуда знаешь? С чего такие точности?
Адам состроил загадочную физиономию, продолжая красноречиво пялиться на Эджея.
— Я не верю, что она будет с тобой счастлива, — прямолинейно заявил ему Эджей. — Ева заслуживает любви.
— Ещё раз повторяю, — сузил глаза Адам. — Исчезни с моего горизонта. Если бы она действительно хотела быть с тобой — уже была бы. …Старик, за эти две недели у вас имелась куча возможностей, но страсти-мордасти поиссякли, и прежних чувств к тебе она больше не питает. Ева слишком большая эгоистка, она
любит и жалеет только себя. Хотя … кому нужна эта любовь!— Так мы поговорим, или ограничимся обвинениями в адрес друг друга? — вспыхнула Ева, вовсе не с этого она планировала начать их беседу.
— Поговорим, когда прилипала Джей отхромает куда подальше, — ирония Адама была злой, и Ева всё меньше верила в то, что он её услышит. — Прокатимся? Знаю одно местечко, — мельком взглянул он на неё.
Ни его колючий взгляд, о который разбивались все её робкие надежды, ни его тяжёлое давящее на всё вокруг настроение, не могли повлиять на её решение сесть в машину и отправиться с ним хоть к чёрту на кулички.
В машине он молчал, злился, играл желваками и снова молчал, не глядя на неё. Наоборот, это Ева не сводила с него глаз, пытаясь понять, на что он всё-таки настроен.
Прекрасно зная город и его окрестности, Ева уже догадалась, куда именно он её везёт. … На кладбище. … Ещё до того, как машина остановилась, ею обуял приступ паники, перекрывший доступ кислорода, заставляющий её сердце вырываться наружу.
От подобной боли нельзя убежать, в неё нужно войти, впитать в свою кожу, наполнить душу и свыкнуться, как горбатый привыкает к своему горбу.
Сквозь панику Ева понимала, что как только она увидит могилу сына — разговора не получится. Предстоящее раздавит её.
— Адам, я признаю, что своим поступком … я принесла тебе дополнительную порцию мук, — выдавила она из себя, пока они проезжали по одной из кладбищенских алей. — Тогда я была не в состоянии соображать и принимать столько рвущей душу боли. Это самое страшное … жуткое … что только могло с нами случиться … его … смерть. Мне не хотелось жить. Прости меня, Адам. Прости, как я простила тебя. Никто из нас не виноват, теперь я это понимаю…
— Вылезай, — процедил Адам, перебивая её, и в эту минуту Ева поняла, что прощать Адам не умеет, а если он и способен на это — то путь к его прощению будет долгим.
На могильной плите лежали игрушки, и даже без особой прозорливости было очевидно, что Адам приходил сюда каждый день.
… Ева просто тихо плакала, дав выход душившим её слезам.
Как бы ей хотелось, чтобы в этот момент Адам обнял её, прижал к себе своими сильными руками. Но он к ней даже не прикоснулся.
— Я хочу вернуться, — через время выдавила Ева, когда уже даже высохли солёные дорожки от слёз и сил больше не осталось. И всё это время Адам молчал, наблюдая за нею.
Так же молча они сели в машину, трогаясь в обратный путь. И Ева не сдержалась:
— Когда тебе хреново Адам, ты просто культивируешь в себе эту боль, не пытаясь делать шаг в сторону, ища облегчения. Мне плохо, сделаю остальным ещё хуже! Да? Я так чувствую, ты и не собирался со мной разговаривать! Тебе нужно было лишний раз убедиться, что мне так же паскудно!
— А теперь есть смысл в разговорах? — бросил он с всё тем же колючим сарказмом. — Хочешь сказать, что ты каким-то образом узрела в дальнейшем наше общее будущее? Так вот — ничего нет! Один пепел. Я не хочу делать шаг в сторону, потому что сколько бы я не шагал — кругом пустота. И сейчас она меня устраивает.