Шрифт:
Царство женщин. Сердце Аризеля
Йель
Пролог
История одной души | От общины до царства
Забравшись в самую чащу леса вслед за врагом, я не оглядывался на оставшихся позади товарищей, и шум всё отдаляющегося сражения успели полностью заглотить деревья. Меня заворожила мелькающая за массивными морщинистыми стволами низкорослая фигура. Монгольские доспехи, отороченные мехом, окрасились кровью, и алые пятна сверкали среди
Утратив всякую осторожность, ордынец хрустко ломал ветки, плутал, надеясь запутать своего настойчивого преследователя, но лишь заблудился сам в чуждых ему лесах. Я всё приближался, пока искорёженный в битвах клинок, занесённый над моей головой не заставил замереть на месте. Враг решил напасть первым, застать врасплох, раз уж уйти не удалось. Но я был готов. Звон столкнувшихся мечей пронёсся пугающим эхом, потревожил дремавших на ветвях птиц. Они вспорхнули, хлопая крыльями и пронзительно крича, будто предупреждая остальное зверьё о кровавой схватке в этой части леса.
Выпученный глаза ордынца уставились на меня, в них растворилась жажда убийства, пульсировала в каждой распухшей вене (разве не странно, что два столь похожих в этот момент существа сражались друг против друга?). Замахнувшись в очередной раз, он стал осыпать меня яростными и стремительными ударами. Руки дрожали, но стойко держались, пока я отбивал их. Сердце бухало в груди от волнения, а рассудок заставлял следить за мельчайшими движениями противника. Не упустить бы момент, чтобы нанести ответный могучий удар, от которого ему не увернуться. Я был готов, все мышцы натянуты как струна, но крепче всякой струны.
От звона стали заложило уши. Я уже не различал звуков леса (шёпота деревьев и возни животных), не слышал тяжёлого дыхания ордынца, хотя до сих пор ощущал его смрад. Боец превратился в объёмную картинку. Иллюстрация из детской книжки, должная внушить неокрепшему уму истинное лицо его исконного врага. Всегда немного преувеличенный ужасающий и уродливый образ ныне оказался живым.
Загнанный, я почти врезался в дерево, но успел увернуться и уберёг затылок от удара, резко развернувшись, взмахнул мечом и глубоко располосовал ордынцу спину. Выронив меч из ослабевших пальцев, он вскинул руки, изогнувшись, падал, казалось, целую вечность на, незнающую косы, траву. Я впитывал это мгновение, наблюдая, как угасали последние искры жизни в крепко сколоченном теле. Спрятал меч обратно в ножны, готовясь вернуться к остальным и продолжить биться с всё наступающим супостатом.
Отчаянный выпад обезумевшего существа так мало схожего с человеком застал врасплох. Холодный кинжал вонзился в кольчужную щель, приобретённую в жарком бою, несомненно, он целился прямо туда. Последний раз выдохнув, ордынец издох, так и не закрыв выпученных глаз. А я пошёл, шатаясь и хватаясь за грубую кору деревьев, подальше от тела врага. Ушёл не далече, тяжело упал, споткнувшись о первый же торчащий из земли камень.
Кровь вытекала сквозь свежую рану. Я перевернулся на спину, но липкая красная жидкость продолжала упрямо оставлять моё тело. Из груди торчал кинжал с грубо обтёсанной рукоятью. Попытался вынуть дрожащей от нахлынувшей слабости рукой, но дикая боль оборвала безуспешную попытку. Мне чудилось, будто сердце бьётся о лезвие. И чем быстрее оно колотилось, тем сильнее царапалось о металл. Кровь начала хлестать сильнее. Неужели вот так и ощущалась близость смерти?
Дождь закапал на лицо. Быстро нарастая, своим шумом он заглушал беспорядочные, терзаемые предсмертной агонией мысли. Вдруг почувствовав
страшную жажду, я приоткрыл рот. Соль на языке сменил вкус воды. Запахло сырой землёй. Вспомнился родной дом, плуг, которым отец вспахивал поле. Я гнал от себя эти картинки, стараясь видеть лишь посеревшее небо над головой и кудрявые деревья.Но кроны зелёных клёнов расплывались перед глазами, уступая место образам из прошлого. Пьяный смех товарищей по оружию, приятная похвала воеводы, звон монет в потяжелевшем от награды кошельке, короткий поцелуй в щёку, овеянный розами, от симпатичной деревенской девчонки...
Я не желал вспоминать. Мой черёд присоединиться к гордым и доблестным воителям прошлого ещё не наступил! С малых лет я верил в грядущую славу и величие. Будущее виделось не омрачённым печалями. Но холодный и болезненно острый клинок ордынца не спрашивал о моих надеждах.
Мне ещё не время умирать, ностальгируя о прошлом, предаваясь воспоминаниям о счастливых деньках.
– Молю, Господь Вседержитель, спаси и сохрани.
Кажется, я плакал. Горячие капли стекали вниз, смешиваясь с холодным дождём. Перед лицом одного только Господа я оказался не в силах сдержать слёз ужаса, ожидая неминуемую кончину, против которой нельзя было выступить с мечом наперевес. Какой же я никчёмный, потерявший бдительность, самодовольный дурак… Пошарив ослабевшей рукой по шее, нащупал серебряную цепь и вытащил на свет крест, сжав его изо всех оставшихся сил.
Стало настолько шумно, что я уже больше не различал шелеста золотых колосьев, не ощущал их жёсткого прикосновения к мозолистым кончикам пальцев. Солнце не слепило, урожай не радовал, как в далёком детстве, когда я только играл с деревянным мечом, мечтая, что однажды и обо мне сложат былины.
Веки потяжелели. Внутри в самом теле наступило безмолвие. Дождевые капли затекали в пылающую рану. Оказавшись больше не в силах пошевелить и пальцем, я задыхался.
Слишком поздно для сожалений, для всего слишком поздно…
Сделав последнее усилие, открыл глаза, чтобы в последний раз увидеть небо. Даже пасмурное оно было воплощением великолепия. Прекрасная серость, в которой оставалось лишь потонуть всем своим существом.
Жуткая боль пронзила затылок, словно череп расколи надвое, не удосужившись перед этим снять голову с плеч. Всё те же равнодушные к бесславной смерти бравого бойца деревья возвышались надо мной. Я попытался припомнить удар по затылку, как будто это имело хоть какое-то значение. Но умирающему каждая мелочь казалась существенной. Однако вскоре, уставший от усилий, просто потерял всякую связь с миром, который накрыла беспросветная ледяная тьма.
– Не знаю, как она вообще выжила с такой раной на голове, - дивился хрипловатый старушечий голос.
– Но самое страшное уже позади, верно?
– отозвался кто-то ясно и чисто подобно звону церковных колоколов.
– Ты же сама сказала.
– Твоя сестра охранена Предками.
Женские голоса. Они снились мне? Должно быть я уже в Раю, и это ангелы решали, как поступить с моей душой. Но почему я ничего не видел? Или мёртвые лишались зрения, сохраняя лишь слух?
Что-то влили мне в рот. Тёплое и горьковатое. Оно приятно растеклось по нутру. Стало очень уютно и захотелось спать. Не противясь, я просто отдался в руки сна, полного звона боевых клинков и горящих от ярости глаз врагов, которыми повелевал сам Дьявол.
Не знаю в какой момент и через сколько дней, но ко мне вернулись ясность сознания и ощущение жизни. Лёгкая головная боль всё ещё тревожила. Распахнув веки, для начала я попробовал повертеть шеей. Слева обнаружил тумбу с почерневшей от частого использования газовой лампой, а справа у самой стены широкий обшарпанный деревянный шкаф, перекрашенный в розовое под цвет кирпичных стен помещения, в котором я теперь находился. В своей жизни мне ещё не доводилось видеть так много розового. Он обескуражил, но не нашлось причин для сомнений в реальности происходящего.