Буря
Шрифт:
Это был не Томо. Точно не он. У него не было такой власти над чернилами, и это означало, что Тсукиёми в нем побеждал.
Храмы выглядели как небольшие домики на деревянных сваях. Томо прошел по ступенькам к центральному, замерев у ограды, что окружала замок и была украшена резьбой. Он пытался отодвинуть дверь, но она не поддавалась. Не было замочной скважины, чтобы заполнить ее чернилами, не было и окон. В конце пути нас ждала такая ловушка… Я не видела способа пробраться внутрь.
— Нет, — сказал Томо, водя руками по двери. — Должен быть способ.
— Похоже, пройти можно, только выломав
Томо покачал головой.
— Это глупо.
— Сказал парень, что ворвался во дворец проклятого императора.
— Не во дворец, — возразил он. — А в святилища. И нам нельзя ничего ломать, иначе все плохо кончится, — Томо уткнулся головой в дверь, прижимая ладони к доскам белой хижины. Медные волосы подрагивали от его дыхания, с крыльев постоянно ниспадали чернила, тут же поднимающиеся вверх, словно замедленный водопад. Было ужасно видеть, сколько чернил собралось вокруг него. Странно, что он вообще себя контролировал.
— У нас мало времени, — сказала я. — Дверь заперта, Томо. Что нам делать?
Его губы растянулись в улыбке, в мрачной и довольной улыбке. Я задрожала.
— Сделаем новую дверь, — сказал он. И вырвал из крыльев, что постоянно теряли и восстанавливали форму, перо. Оно растаяло в ладони Томо, он склонился у двери, втирая чернила в порог.
— Рисовать собрался? — спросила я. Но он не слушал. Он провел линию вверх, повернул выше своей головы, его пальцы скользили по доскам.
Дверь. Он рисовал чернильную дверь.
Томо прижал ладони к поверхности двери, и она беззвучно открылась, ведя в храм.
«Мой парень только что вошел в дверь, что нарисовал чернилами», — и я последовала за ним, не зная, что сказать.
В воздухе рассмеялся голос, а потом запел детскую песенку:
«Монстр, монстр, где же ты? — пел он. — Прячусь у тебя внутри, малышка. Причиняю тебе боль. Я голоден, малышка. Что же мне съесть? — голос замолчал, а потом превратился в ожесточенный шепот. — Пусть съест меч, — злобно сказал он, — или он поглотит весь мир».
Я отмахивалась от голоса, словно он был комаром, которого можно было прогнать. Чернила в Томо реагировали на сокровище ками. Это не делало его монстром. Почему тогда я была так напугана?
Томо обошел алтарь, разыскивая Магатаму. Камня не было видно, но священники и не оставили бы его где-то на столе, верно?
— Где он может быть? — прошептала я, касаясь рукой доски недалеко от сделанной Томо двери.
— Жарко, — сказал Томо, проводя ладонью по алтарю. — Словно уголек в центре костра, — он посмотрел на стену за резным столом, на запертую дверь в кабинет. Он коснулся замка, чернила полились на пол, и он резко распахнул дверь с грохотом. Внутри был маленький храм в виде тории из дерева и золота, белые флажки висели на центральной колонне. У подножия маленького храма стояла черная шкатулка.
Томо положил ладонь на коробочку и закрыл глаза. Чернила, окружавшие его, поблескивали золотом, словно его окутывало облако сверкающих светлячков.
— Может, это плохая идея, — сказала я, отступая на шаг.
Чернила изгибались над его медными волосами, принимая вид рогов. Он напоминал они,
японского демона.Его пальцы открыли крышку шкатулки.
— Томо, чернила, — но он не слушал меня.
Он погладил пальцами плетеную нить, медленно поднял подвеску с темной бархатной подушечки. Молочного цвета камень в виде полумесяца покачивался на нити, когда он поднял его выше.
— Ясакани но Магатама, — прошептал Томо, камень засветился в ответ, матовая поверхность его сверкала изнутри, словно там пылал огонь. Свет становился все ярче, пока не залил все помещение. Я закрыла глаза, но свет проникал и под веки. Мир содрогался, пол подо мной дрожал.
И наступила тьма.
* * *
— Кэти?
Голос Томо звенел в ушах, я пыталась выбраться из тьмы.
— Томо? — я почувствовала, как он обхватил меня пальцами. Я моргала, но свет вокруг был таким ярким, что ничего не было видно.
— Встать можешь? — лицо Томо было близко, его волосы щекотали мою щеку. Но что-то было не так.
— Томо, — сказала я. — Твои волосы, — чернильные рога закручивались над его медными волосами, словно корона. С рогов свисали золотые бусины, раскачиваясь на нитях и позвякивая, напоминая украшение для волос. Он отстранился, и я заметила одежду на нем — волны синей, лиловой и белой ткани окружали его. Плотный золотой пояс был завязан сложным узлом на поясе. Он был похож на принца.
Он обхватил меня сильными руками и помог встать.
— Где мы? — спросила я. — И почему ты так одет?
— Думаю, мы внутри Магатамы, — сказал он, я огляделась. Небо было из молочного стекла, словно кристальный купол.
— Внутри? — выдохнула я.
Нас окружил женский голос.
— Внутри воспоминания камня, — сказала она. Этот голос я узнала сразу, как и Томо.
— Аматэрасу.
— Только ее воспоминание, — ответил голос. — Она уже давно оставила этот мир и ушла в другое место.
— Но она оставила этот камень императору Джимму перед своим уходом, — сказал Томо.
— Так и было, — отозвался голос, нас окутал жар. — Камень полон своего значения.
— Почему? — спросила я. — И какого значения?
Небо замерцало вокруг нас, становясь темным молочно-оранжевым.
— Слезы Тсукиёми превратились в этот камень, — сказала она. — Он увидел Аматэрасу в небе и сразу полюбил ее, но он не знал, что ей подарить. Что могло ей подойти? У нее были лошади, одеяния, зеркало, в котором она видела свое великолепие. А он был бледным призраком рядом с ее светом, у него не было ничего, что он мог бы подарить ей. И он заплакал, и слезы его боли превратились в камень, что сохранил воспоминания.
Томо обернулся и посмотрел на небо, от этого движения его одеяние зашуршало, слои ткани задевали друг друга. Его кожа словно сияла в этом свете, все казалось ярче и четче. Он стал бы хорошим принцем, как мне казалось. Он подходил для правления больше, чем Джун.
Я осталась в джинсах и свитере, никакого магического превращения не произошло. Может, он изменился из-за своей связи с Тсукиёми?
— Этот камень сделан из его слез? — спросил Томо у голоса.
— Красивый подарок. Он сделал ее счастливой, — сказало воспоминание Аматэрасу. — Она носила его на груди, когда пересекала небо.