Будущего нет
Шрифт:
Это было страшно. Невозможно, невероятно, но правдиво и до жути страшно. Глаза Сергея до дрожи напомнили тот взгляд, который она видела у бабушки перед самым концом. Они словно прощались навсегда, уходя в смерть. Смертью дышали и безжалостные слова:
– Если ты останешься со мной… то погибнешь. И наша дочь тоже. Я хочу, чтобы ты жила. Мы должны расстаться.
Не веря своим ушам, Лена с горькой обидой смотрела в лицо Сергея. Так не должно быть. Это нечестно, несправедливо! Их любовь, их счастье не должны заканчиваться вот так, выбором между расставанием и
На миг сквозь застывшую маску словно проглянул ее Сержик:
– Люблю тебя больше жизни…
Но это мгновение оборвало жестокое:
– Прости меня. Прощай, Алена.
Он встал, пошатнулся, но удержался на ногах. Прошел в коридор. Зашуршала одежда, а потом, убивая мечты, лязгнул дверной замок.
Этого не должно было случиться. Не мог день, о котором она столько думала, закончиться вот так. Все еще не в силах осознать происшедшее, Лена зашла в коридор. В глаза бросились форменные коричневые перчатки, забытые Сержиком. Она взяла их, выключила свет, вернулась в комнату. Поднесла к глазам, разыскивая то место, которое аккуратно заштопала на прошлой неделе. От колючей шерсти еле уловимо пахнуло хорошим одеколоном. Запахом ее Сережи.
Уже не сдерживаясь, Лена упала на диван и горько разрыдалась.
***
Сергей не помнил, как добрался до общежития. В страшном оцепенении прошел вечер. Он молчал, не обращая внимания на удивленные взгляды сокурсников, только буркнул привычное «я» на вечерней поверке.
Горе жгло и корежило душу, снова и снова возвращая полный незаслуженный обиды прощальный взгляд Аленушки и страшные картины из будущего.
Он никогда не думал о смерти, а сейчас, открыв окно и навалившись на подоконник, смотрел вниз, на далекие бетонные плиты. Всего один шаг…
Но что-то в душе удержало от этого окончательного решения.
Действительно, зачем? Ведь Алена останется жить, изменится ее судьба, и все у нее сложится по-другому. С другим.
И тут насмешкой всплыли картины, увиденные бомжом Серым. Где не осталось страны, где нет законов, где…
Сжав виски ладонями, раскачиваясь в нескончаемой муке, Сергей сидел в темноте на кровати, не понимая, не находя ответ на один вопрос: «Как жить дальше?!»
Мучительно хотелось выпить. Хоть портвейна, хоть водки, даже одеколона.
Нет! Ни за что!
Тот Сергей пропил все, сдохнув как бродячая собака. Почему он отправил жену с дочкой одних? Память принесла что-то о службе, непрерывной рутине, об отпусках, выпадающих только на зиму… Все равно! Как он мог отпустить их одних?!
Мысли прыгали, то уходя в будущее, то возвращаясь в настоящее. Голова тяжелела, снова наливаясь тягучей, идущей волнами болью. Он пережидал спазмы и снова терзал себя вопросами. В какой-то момент измученное сознание не выдержало, и Александров уснул.
***
В этот раз картины из будущего шли обрывками, словно где-то наспех, из кусочков склеили пленку фильма. Фильма о его судьбе.
Мучимый тяжким похмельем, капитан пьет воду стакан за стаканом в казенном кабинете.
Следователь прокуратуры с равнодушным, затурканным взором твердит ставшее обыденным:
– Ничего
не удалось установить.Но на вырвавшееся, молящее:
– Тезка, ты мне без протокола скажи, честно, как офицер офицеру – что ты сам думаешь? Ты же не первый день работаешь! – подумав, следак отвечает:
– «Глухарь». Вряд ли убийство твоей жены удастся раскрыть. Ты сам видишь, что вокруг творится. Я вообще собираюсь сваливать из органов. Целее буду. А дочка… Извини, Серега, но, скорее всего, ты ее тоже уже не увидишь. Она не первый случай. Дети исчезали и раньше, всегда партиями. По оперативным данным… короче, их вывозят за кордон и разбирают на органы. Это почти наверняка.
Срыв кадра.
Перекошенное криком лицо бывшей тещи. Скандал был не нужен, он ничего не решал, но всю правду Сергей ей высказал.
Срыв.
Пьяная компания в грязном вагоне плацкартного поезда. Гуляют на его выходное пособие, уволенного за… Да, он забросил службу, опустился, не мог прожить и часа без стакана.
В себя бывший капитан пришел, когда его выводили без обуви и верхней одежды из «обезьянника» отделения милиции на какой-то глухой станции. Деньги, документы, вещи – все пропало.
Срыв.
Вожделенный стакан в дрожащей от нетерпения, грязной руке тянется к горлышку бутылки. Кругом такие же, как он. Бывшие люди. Бомжи.
И последнее.
Черная могильная плита с портретом его любви, его жизни.
«Александрова Елена». Страшная дата: «26 августа 1994 года». Через десять дней после шестого Дня Рождения дочери.
Чернота.
***
Первый миг воскресного утра. Голова прошла, ночью, во сне он ухитрился укрыться и даже немного отдохнул. Окончательно разорвав тонкую нить забытья, на сознание обрушились воспоминания. Судьба раскрыта полностью. Жить не хотелось.
Преодолевая себя, Александров встал, умылся, достал тетрадь и принялся записывать все то, что ждало его в ненавистном будущем.
По сердцу резануло воспоминание о разрыве с Аленушкой.
Стоп! Авторучка остановилась в пальцах.
Но, если они разошлись, значит, ничего этого не будет?! Значит, будущее можно изменить? Даже не так, как получилось, ведь можно было просто не отпускать жену с дочкой в тот проклятый отпуск?
Нет. Где гарантия, что он сможет защитить их в новом, лишенном Страны и законов мире? Да и какие там могут быть гарантии?
И вообще, это он малодушно ищет пути отступления, надеясь вернуть навсегда потерянное вчера, надеясь вернуть любовь.
Отчаяние опять вывернуло душу наизнанку.
Он так и просидел сгорбившись за столом, невидяще глядя в тетрадь. И только ленивый крик дневального «Курс, подъем!» вернул в привычный круговорот военной жизни.
Последние абзацы Сергей дописал уже после завтрака.
Большая часть однокурсников собиралась в увольнение, пролетевшие готовились к «самоходу». Представив, что останется один на этаже, внутренне содрогнувшись, Александров записался у дежурного и отправился в училищный спортзал. Он физически не мог оставаться в одиночестве.