Братство кольца
Шрифт:
– Вообще-то люди в Шире живут, – задумчиво произнес Фродо. – В Южной Чети, я слыхал, хватает с ними хлопот. Но про таких никто не рассказывал. Откуда бы ему взяться?
– Извиняюсь, сударь, – внезапно вмешался Сэм, – я знаю, откуда он взялся. Из Хоббитона пожаловал. И куда он направляется, я тоже знаю.
– Что ты мелешь? – резко спросил Фродо. – Почему раньше молчал?
– Да забыл я, сударь! Забыл, из головы вылетело, вроде как затмение нашло! Я ведь вчера вечером, когда к нашей норе вернулся, старик мой мне и говорит: «Эка, Сэм, – говорит, – ты тут? А я-то думал, вы с господином Фродо с утра ушли, то-то, смотрю, ключи не несут... Тут, слышь-ка, один странный тип выспрашивал меня про господина Сумникса из Засумок. Вот только что я его в Заскочье спровадил. Чего мне в нем не понравилось, в толк не возьму! А-а! Вот! Я как сказал ему, что господин-то Фродо, мол, усадьбу свою оставил и уехал, так он зашипел аж! Жутко так мне стало!» Я, значит, спрашиваю старика моего: «А какого он роду-племени?», а старик и говорит:
– Старика твоего винить не в чем, – успокоил его Фродо. – Я ведь этот разговор слыхал. Стоял там за углом неподалеку. Чуть было не подошел спросить, кому я понадобился. Вот хорош бы был! Хоть бы ты пораньше мне рассказал! Мы бы поосторожнее были!
– С чего ты взял, что это тот же чужак? – удивленно спросил Пиппин. – Не мог он нас выследить, мы тихо ушли.
– Может, выследить и не мог, – Сэм почесал в затылке, – а вот вынюхать вполне. А потом, старикан мой говорил: черный он был.
– Надо было Гэндальфа дождаться, – посетовал Фродо. – А может, еще хуже было бы, – пробормотал он минуту спустя.
– Я не пойму! – рассердился Пиппин. – Ты только догадываешься о чем, или знаешь про этого всадника?
– Не знаю и знать не хочу, – ответил Фродо, правда не слишком уверенно.
– Ну и держи свои секреты при себе! – фыркнул Пиппин. – Что делать-то будем? Можно бы перекусить, да от твоих разговоров про вынюхивающих Верзил с невидимыми носами у меня аппетит пропал. По-моему, лучше убраться отсюда подальше.
– Да, надо идти, – согласился Фродо. – Только не по дороге, а то как бы он вернуться не вздумал или другой какой не наехал. Пошли, до Заскочья еще шагать и шагать.
Тени деревьев на траве истончились и вытянулись, когда они снова двинулись в путь. Теперь шли не по дороге, а рядом, на расстоянии броска камня. Это оказалось не так-то легко: густая трава путалась в ногах, подлесок быстро густел. Красное солнце мягко съехало за холмы, и вечер настал прежде, чем равнина кончилась и можно было снова выбраться на дорогу. Теперь она все забирала влево, ощутимо спускаясь к речной пойме. Немного погодя повстречалась тропинка, уходящая в древнюю дубраву на краю Залесья.
– Вот по ней и пойдем, – решил Фродо.
У самой развилки кстати оказалось огромное дерево. Жизнь в нем едва теплилась, и неудивительно: от ствола осталась лишь тонкая оболочка, а вся сердцевина представляла дупло, раскрытой щелью повернутое в сторону от дороги. Хоббиты протиснулись внутрь и с удобством устроились на мягкой подстилке из палых листьев и прелого дерева. Укрывище дало возможность спокойно отдохнуть и поесть. Однако переговаривались они тихо, время от времени чутко вслушиваясь.
Когда путники снова выбрались на тропинку, пали сумерки. Западный ветер вздыхал в высоких кронах. Перешептывались листья. Стало беспокойно, как часто бывает на лесных дорогах перед наступлением ночи. Быстро темнело. Меж деревьями на востоке зажглась звезда. Хоббиты шагали в ногу, это подбадривало, а чуть погодя, когда звезд на небе прибавилось и они заблестели ярче, тревога прошла, и хоббиты думать забыли о копытах и всадниках. То один, то другой принимался напевать (истинно хоббитская привычка – напевать при ходьбе, особенно если идешь к дому, а время – к полуночи). Обычно поют про ужин, про кровать, а тут вдруг Пиппин затянул прогулочную, хотя, конечно, про кровать и ужин в ней тоже было. Слова принадлежали Бильбо, а мотив был древний, как эти холмы. Фродо выучил песню давно, во время прогулок с дядей по долине Водьи и долгих разговоров о Приключении.
Поют поленья в очаге,Подушка ластится к щеке,Но ноги сами нас несутЗа поворот – туда, где ждутЦветок, былинка, бурелом —Их только мы с тобой найдем!Ждите нас —холмы, поток...Путь далек! Путь далек!Камни, травы, луг в росе —Ждите все! Ждите все!За поворот! Там встретят насБезвестный путь, секретный лаз.Их миновали мы вчера.Но, может быть, теперь пораНайти ту тропку в глубине,Что мчится к Солнцу и Луне?До свиданья – терн, репей...В путь скорей! В путь скорей!Плющ, шиповник, бересклет —Всем привет! Всем привет!Дом позади, мир – впереди.Нам уготовано пройти.Покуда шлет лучи звезда,До грани ночи. А тогда —Мир позади, дом – впереди,Обратно позовут пути!Тень и темень, мрак и ночьСгинут прочь! Сгинут прочь!Дом, тепло, обед, кровать —И поспать... И поспать...Пиппин еще дважды звонко пропел припев, но тут Фродо остановил его:
–Тише! Опять копыта!
Они вслушались, замерев на месте. Действительно, издалека доносился топот. Быстро и бесшумно они юркнули с тропинки в кусты и укрылись в густой тени дубов.
– Не забирайтесь далеко, – предупредил Фродо. – Я хочу посмотреть.
– Ладно, – согласился Пиппин. – Как бы только нас не унюхали.
Перестук копыт приближался. Убежище они выбрали не самое надежное, но другое искать было поздно. Сэм и Пиппин притаились за огромным замшелым стволом, а Фродо – немножко ближе к тропинке. Она едва серела в звездном свете, а луны не было. Внезапно наступила тишина. Фродо вгляделся и с трудом различил темный силуэт всадника. Он бы ничего не увидел, но фигура в седле медленно раскачивалась из стороны в сторону на более светлом фоне меж деревьев. Конь остановился как раз против того места, где хоббиты сошли с тропы. Сомнений не было! Фродо даже почудилось, что он слышит знакомое сопение. Тень соскользнула с коня! И вот уже, почти не различимая во мраке, крадется к ним!
На этот раз желание немедленно надеть Кольцо овладело Фродо нестерпимо. Он еще не успел даже подумать о нем, а рука уже нащупала цепочку в кармане. И в этот миг тишину ночного леса нарушили совершенно неожиданные звуки. Песня послышалась вдалеке и смех, звонкий, как колокольцы! Чистые голоса взлетали и падали в воздухе, пронизанном звездным блеском. Черная тень резко выпрямилась. Она была уже недалеко, но теперь как-то неуловимо отступила к дороге, странным, неестественным движением взлетела в седло, и конь (а может, призрак коня) растаял в ночи. Фродо перевел дух.
– Эльфы! – воскликнул Сэм сиплым шепотом. – Разрази меня гром, эльфы, сударь! – Он так и рванулся бы напролом сквозь чащу, не удержи его Фродо с Пиппином.
– И верно, эльфы, – подтвердил Фродо. – В Шире-то они не живут, но весной и осенью, бывает, проходят Залесьем откуда-то из-за Башенных Холмов. Надо же, как кстати! Вы-то не видели, а ведь Черный Всадник крался к нам, сюда, а песня его спугнула. Он тут же убрался, как только голоса услыхал.
– С эльфами-то как? – спросил Сэм, слишком возбужденный, чтобы отвлекаться на какого-то всадника. – Мы разве не пойдем посмотреть?
– Да они ведь сюда идут, не слышишь разве? – остановил его Фродо. – Подождем здесь.
Пение приближалось. Один светлый и сильный голос верховодил. Фродо немного знал язык Дивного Народа, а Пиппин с Сэмом не знали вовсе, но голос пел словно о чем-то давным-давно знакомом и родном. Во всяком случае, Фродо понял так:
О Лучезарная Царица!О Дева Западных морей!О свет надежды, что стремитсяК нам, в мир предсумрачных теней!Гилтониэлъ! О Элберет!Очей твоих бессмертный свет!Тебе поет лесной народВ иной земле, за далью вод.О звезды, что твоей рукоюОживлены в бессветныи час!Сияй, соцветие ночное,В ненастном сумраке для нас!О Элберет! Гилтониэль!О луч, пронзающий метель!Твой дальний свет за гладью водХранит в душе лесной народ.