Браслет-2
Шрифт:
Мужичок замер на секунду и вдруг разочарованно протянул:
— Ах, арти-исты, значит! — И тут же засуетился, выпроваживая нас. — Нет, господа хорошие, вы уж не обижайтесь, но у нас уже все готово. Своими, так сказать, силами. Тем более, посмотрите сюда, — он толкнул обшарпанную дверь, на которой выцветшая табличка гласила: «Актовый зал». — Видите: все уже в сборе. Через десять… — Он глянул на часы. — Нет, уже через пять минут начинаем. Так что… — развел он руками.
— Ну а посмотреть-то позволите? — не сдавался я. — Поучиться?
— Это всегда пожалуйста! — гордо просиял директор. — Прошу!
Мы прошли в зал. Конечно, назвать это помещение «залом» можно было лишь условно.
«Или оседают по карманам заботливых руководителей», — услышал я Настю.
«Очень даже может быть», — согласился я так же беззвучно.
Разновозрастная масса детей, от четырех до восемнадцати, а, может, и постарше, расположилась по периметру ближе к стенам. Сидячие места, как водится, занимали те, кто постарше и понахальнее. Робкие и нерешительные довольствовались местами похуже, кучками и поодиночке подпирали стены. Я ожидал увидеть печальные и суровые лица, на которые наложила свой отпечаток неудачно сложившаяся с самого начала жизнь. Однако я ошибался. Дети везде дети. Шумные и неусидчивые, они с трудом сдерживали бьющую через край энергию, которая выплескивалась тут же, в мелких стычках по пустякам. Воспитатели, грубые окрики которых слышались то из одного конца зала, то из другого, агрессивно наводили некое подобие порядка в рядах неугомонного собрания.
На нас сразу обратили внимание. Десятки глаз с интересом, некоторые даже с неприличным, уставились на нас в упор. Раздалось улюлюканье и язвительные замечания, произнесенные вполголоса, но так, чтобы слышно было и нам. Слышались неприятные похохатывания, издаваемые, естественно, пассажирами сидячих мест. Жующие физиономии нахально разглядывали обтянутую джинсами точеную фигурку Насти и развязно улыбались.
«Мне почему-то кажется, что наше присутствие здесь вовсе необязательно,» — громко подумала порозовевшая Настя.
«В принципе, да, — согласился я, чувствуя себя тоже не совсем уютно. — Но теперь назад уже поворачивать поздно, а в следующий раз учтем.»
Сесть было некуда. Галантные джентльмены, само собой, уступать место даме даже не собирались.
«Потерпи, — успокаивал я ее. — Скоро им будет не до нас.»
«Надеюсь…»
Вошедший следом за нами директор кому-то кивнул и сказал вполголоса:
— Можно начинать!
Прошло несколько секунд томительного ожидания. Наконец, где-то в углу между зрителями закашлял магнитофон, и проскрипели вступительные фанфары. На противоположной от нас стене распахнулась дверь, увешанная бумажной мишурой и оттуда, натужно улыбаясь, появилась сильно накрашенная пухлая девица в костюме Снегурочки.
— Здравствуйте, дети! — звонким голосом провозгласила она.
Дружное улюлюканье и свист с сидячих мест были ей ответом. Но, видимо, она привыкла к подобному обращению, а потому, не обращая на выкрики внимания, продолжила заученный монолог. Она говорила о том, какой это хороший праздник — Новый год, как долго мы его ждали, и вот он, наконец, пришел.
— Ну а какой же Новый год без Деда Мороза? — громко спросила Снегурочка и выразительно обвела густо накрашенными глазами не утихающий зал.
— И без бутылки! — выкрикнул какой-то ухарь.
На него громко зашипели сразу две стоящие рядом тётки, вероятно, воспитатели, а Снегурочка, как ни в чем не бывало, продолжала:
— Дети! Давайте позовем Дедушку Мороза?
— Зови, чего уж там! — не унимался жующий контингент. — Тебе за это бабки платят!
Загалдели, зашумели еще громче, кто в лес, кто
по дрова.«Кошмар! — сжала мне руку Настя. — И здесь я провела свое детство?! Зверинец какой-то! Раньше такого не было, честное слово!»
«Не боись, моя хорошая, — ответил я, — сейчас мы их утихомирим!»
И сосредоточился.
Вся сотня (или сколько их там было) глоток вдруг утихла и в один голос, как солдаты на плацу, дружно гаркнула:
— Д Е Д У Ш К А М О РОЗ!!!
Показалось, что от слаженности крика сейчас обрушится давно не беленый потолок.
Потолок устоял, но с этого мгновения с ним стало твориться что-то неладное. С тихим перезвоном, отлично слышимым в наступившей нереальной тишине, начиная с центральной части, прямо над тощей, карикатурного вида, елкой, он стал быстро покрываться крупной изморозью. Пятно разрасталось на глазах у изумленной и притихшей публики, по краям вытягиваясь вниз и превращаясь в диковинного вида сосульки. И вдруг срединная часть замороженного пятна протаяла, и оттуда, несмотря на то, что на улице стоял солнечный день, глянула изумительной красоты россыпь звездного неба. Сильно потянуло холодом, в образовавшийся проем ворвался снежный вихрь, заклубился, завертелся вокруг елки, и, уплотняясь, все с тем же перезвоном, сопровождаемым теперь еще и завыванием пурги, стал превращаться в тройку белых коней богатырского телосложения, легко тянувшую за собой сказочного вида белые сани, в которых сидели двое. Поначалу в снежной мути ничего разобрать было невозможно, по залу носился лишь призрак. Но с каждой секундой изображение становилось все четче, и вот, шумно храпя и звеня бубенцами под дугой, кони остановились. Вскидывая гривами, они стали рыть копытами снег, который пурга принесла с собой и покрыла им все свободное от зрителей пространство.
— Кто звал меня?! — раздался мощный раскатистый бас, эхом несколько раз отразившийся от стен. Заснеженная фигура в санях поднялась во весь свой гигантский рост, головой едва не касаясь замороженного потолка.
Ответом ему было гробовое молчание.
И в этой тишине в двух шагах от меня послышался дрожащий то ли от страха, то ли от возмущения голос директора:
— Безобразие!!! Почему не по программе?!!
Вопрос был обращен к суррогатной «Снегурочке», прижавшейся к двери и совсем позабывшей от изумления заученный текст. Она со страхом посмотрела на директора широко раскрытыми глазами и, пытаясь что-то сказать трясущимися губами, показывала на разыгравшееся действо.
— Кто разрешил?! — взвизгнул директор, топоча ногами.
Дед Мороз степенно сошел с саней и повернулся к нему.
— Али не ждали? — спросил он, широко улыбаясь.
Морщинки у его глаз собрались сеточкой, и от всего облика Деда с его богатейшей шубой, искрящейся на свету, с широкой окладистой бородой до самых колен, веяло добротой и приветливостью.
— Вы кто?! — брызгал слюной директор, подступая к гостю.
Дед Мороз звучно рассмеялся и, широко расставив руки, в одной из которых он держал усыпанный драгоценными камнями посох, обвел глазами притихшую публику:
— Дети! Вы тоже меня не узнаете? Кто же я?!
В тишине раздался рассудительный голосок:
— Вы — дедуска Молос…
— Правильно! — еще шире улыбнулся «дедуска» и поманил к себе говорившую девчушку: — Ну-ка, иди сюда, моя хорошая!
Девочка, лет, наверное, шести, стала пробираться через кордон развалившихся на стульях «хозяев положения». Кто-то из них подставил ей подножку, и она бы упала лицом в снег, если бы Дед Мороз не пришел на выручку. Он сделал навстречу ей движение рукой, с его рукавицы слетел сноп серебристых искорок и, окутав падающую девчушку, вознес ее прямо к нему на руки.