Браслет-2
Шрифт:
— Нет… — упавшим голосом сказала тётка, беспомощно оглядываясь на меня.
— Не рассказывал? — обрадовалась Настя. — Так вы думаете, что это Вовка перед вами тут стоит?
— А то кто же? — оторопела тётка, а у меня внутри всё сжалось в нехорошем предчувствии.
— Да манекен это, кукла безмозглая! — выкрикнула Настя со злыми слезами, внезапно выступившими на глазах. — Он думал, я не догадаюсь. Догадалась, милый! — ядовито вывернулась она ко мне. — Тебе меня ни за что не провести! — И вновь обратилась к тётке: — А настоящий-то Вовка у него вот здесь сидит! —
И она отвернулась, закусив губу. Плечи её сотрясались от сдерживаемых рыданий. Витька беспокойно закочевряжился у неё на руках и затих после порции ритмичных покачиваний.
— Оба-на!.. — удивлённо протянул Игорь. — Вот это палево… Где-то ты здорово прокололся…
Я поражённо молчал. Даже вурдалаки на тот момент меня мало интересовали.
«Откуда?!! Ну откуда она узнала? — билось в голове. — Вроде бы не давал повода…»
— Да от тебя же самого и узнала! — на секунду повернула она ко мне заплаканное лицо. — Забыл, что ли? Здесь не один ты что-то можешь и умеешь!
И опять она апеллировала к обалдевшей и ничего не понимавшей тётке:
— Представляете? Вместо того, чтобы со всех ног бежать к своему начальству: «Спасите, мол, помогите!», он преспокойно пингвинами занимается! Лёд перетаскивает в Африку, полярникам жизнь обустраивает! А то ж без тебя там не разберутся! — опять вызмеилась она в мою сторону.
— Я что-то ничего не понимаю… — наконец-таки подала тётка голос. И был он у неё далеко не жизнерадостный. — А ему самому сказать ты это не могла?
— Да разве он меня слушает? Как же! Конец света на носу! Торопиться надо! Человечество, видите ли, загинается без него! А о себе потом хлопотать будем! Пока и в коробочке поживём! А то, что мне, может быть, противно к нему, к такому вот, прикасаться, он о том ни чуточки не думает!
И она опять, уже в голос, зарыдала. От обилия витавших в воздухе отрицательных флюидов малыш сначала тихо, а потом уже во весь голос завопил.
Игорь поднялся и что-то пошептал Милке. Потом пальцами показал мне бегущего человека и молча указал наверх. Я едва заметно кивнул.
За ними поднялись и Ольга с Сантиком. И тоже тихо удалились в свои апартаменты, тревожно оглядываясь на входную дверь. Мужики что-то задерживались. Успокаивало только то, что издалека доносились их громкие удивлённые возгласы. О драматической ситуации в гостиной они ещё ничего не знали.
Тадж-Махальчик опять конвульсивно дёрнулся. С улицы послышались бурные восклицания.
— Да скажи ж ты ему, в конце-то концов! — вскочила Настя, гневно буравя меня заплаканными глазами и поудобнее перехватывая извивающегося в крике ребёнка.
— Сейчас… — хмуро обронил я.
Пока я разговаривал с браслетом, объясняя ему пожелания своей недовольной половины, ко мне незаметно подошла тётка и, сложив руки за спиной, внимательно и с каким-то недоверием прислушивалась к нашему диалогу. Потом, когда все нюансы были утрясены и приняты к сведению, она спросила у меня со странной улыбкой,
прятавшейся в уголках её мудрых глаз:— А с кем это ты сейчас… разговаривал?
Я указал на своё запястье:
— Вот с ним.
Она задумчиво посмотрела на меня и, взяв за локоть, потянула в сторонку:
— Можно тебя? — И через плечо она мельком оглянулась на Настю, воевавшую с разошедшимся не на шутку наследником, которому не помогали ни вибростенд, ни сися, ни ласковое слово. Видимо ребёнок чувствовал её настрой и вёл себя соответственно.
— Объясни ты мне, бестолковой, — шёпотом приступила тётка к допросу, давно вертевшемуся у неё на языке, — что у вас тут происходит?
— Ну, вы же всё слышали…
— А ты думаешь, я чего-нибудь поняла? Какие-то пауки, пингвины, вурдалаки…
Под аккомпанемент Витькиных воплей я постарался более-менее толково объяснить сложившуюся ситуацию, но, насколько мне это удалось, показала её следующая тирада:
— Я так поняла, что мы попросту не вовремя попали к вам. Ты уж не обижайся, — ещё ближе придвинулась она к моему уху, — но лучше переправь меня с батькой прямо сейчас домой. Подобру-поздорову. А то у меня так и свербит в одном месте сказать, что я обо всём об этом думаю. Не хочется с самого начала портить отношения со снохой…
— Но я не могу!
— Как это «не могу»? — неприятно поразилась та. — Сюда, значит, со всем своим удовольствием, а обратно — что? Своим ходом?
— Да каким там «своим ходом»? Вы так ничего и не поняли?
— А что ж такого я не поняла? — холодно осведомилась она.
— Мы ведь не на Земле! И нам туда теперь ходу нет. Во всяком случае — пока.
— Не на Земле? — искренно удивилась она. — А где же?
— Сам бы хотел знать! — невольно ухмыльнулся я. — Где-то далеко в космосе!
— Час от часу не легче! — не удержалась она от иронической усмешки. — Сподобилась на старости лет!.. А, может, права Настя? И у тебя теперь вместо головы — пластмассовая коробочка? Ты, часом, не бредишь? Как тогда, с тарелками со своими? Уж позору-то что было от людей! И не передать!
— Вы зря иронизируете, — покоробило меня от резкой перемены в её настроении. — Как раз именно из-за тех тарелок и гоняются теперь за мною. Вы прямо в корень зрите!
Она вздохнула:
— Чай, не первый день на свете живу. — И, старательно отводя глаза, спросила: — А чего им надо-то от тебя?
— Говорят, что во мне какая-то важная информация записана. Да-да, — поспешил заверить я, заметив, как насмешливо сощурились её глаза. — С тех самых пор. Та самая тарелка и записала.
— Ох, Володей! — улыбнулась она и добродушно потрепала меня по загривку. — Сколько знаю тебя, всегда ты был мастер… ну, если не приврать, так нафантазировать с три короба. Видела бы тебя мать! Как был дитём, так и остался… Ладно, — вдруг потеряла она интерес к разговору. — Где там запропастился мой Толь Ванч? Чего-то и воплей их не слыхать. Уже бы и за стол пора? А, хозяюшка? — повернулась она к Насте, занятой незапланированным кормлением едва угомонившегося Виктора.