Чтение онлайн

Впрочем, голоса у них были неожиданно приятные, а Ламисса солировала так и вовсе почти оперным сопрано. Боня даже заслушался.

– Все-таки жрец должен уметь хорошо петь, - подумал Боня.
– А то в Москве все последние патриархи такие безголосые были. Сразу видно, чиновники, а не священники. Впрочем, какая эпоха и каков народ, таковы и пастыри...

Наконец, пение смолкло.

– Позволит ли деус пригласить его в более удобное помещение, а то здесь и сесть негде, - начала Ламисса и вдруг запнулась.
– Ой, а Гамаюна ты совсем пришиб?

Боня в изумлении осмотрелся по сторонам. Змеелюдки в дверях, глыба янтаря посреди комнаты, пустое ложе... Разве что у стены ворона

кверху лапами валяется?

– Ты эту ворону, что ли, в виду имеешь? Нет, я его не трогал. Он сам в обморок от страха грохнулся.
– Боня повернулся к пикси.
– Ребят, вы бы воды принесли, привели в чувство болезного.

– Он на нас напал!
– хором и неожиданно четко заявили гусары.

– Больше не будет. Я прослежу, да и ламии ему объяснят.

Пикси исчезли из зала и буквально через минуту вернулись с громадным бурдюком воды. И когда только его сделать успели? Да еще и водой наполнить? Зато теперь они с видимым удовольствием вылили на ворону целый поток воды. Ведер на десять.

– Спасите, тону!
– забулькала странная птица, трепыхаясь в огромной луже.

Боня выловил страдальца и поднял его в ладонях. Тот приподнялся на лапы и с шумом отряхнулся, вымочив деуса с ног до головы. Лицу тоже изрядно досталось, Боня еле проморгался.

– Н-да, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, - пробормотал он.

– Чтобы делать добрые дела, надо уметь отличать добро от зла, - откликнулась ворона.
– А поскольку добро и зло относительны, лучше ничего и не делать. Только не получается...

Птица отнюдь не каркала, а говорила сиплым голосом и с придыханием, при этом слегка растягивая слова. Наверное, это ее обычная манера речи. Простудиться после купания она просто не могла успеть.

– Тебя Ламисса Гамаюном назвала. Ты что, вещая птица?

– Философ я. Летал по свету, учил других жить в гармонии с миром, пока до этих вампиров не добрался.

– Как вампиров?
– изумился Боня.
– Или ты иносказательно выразился? Ламисса, вы что, вправду кровь чужую пьете?

– Никогда!
– возмутилась змеелюдка.
– Разве что вместе с мясом. Бывает, что на охоте в азарте добычу какую целиком сырой заглатывают, но я лично хорошо прожаренное больше люблю.

– Так они вампиры энергетические! Вокруг них все вялые да сонные ходят. Я вот тоже думал, что ненадолго к ним прилетел, а потом улетать уже лень было. Да и безразлично все стало. Так и спал большую часть времени, когда Ламис-с-са меня в качестве разведчика-диверсанта не использовала. Дожил! Философ-диверсант! Но если природа такое допускает, то кто я такой, чтобы спорить с природой...

Ворон неуклюже взлетел и уселся Боне на плечо.

– Как без хвоста неудобно стало, - пожаловался он, - Да и слушать меня никто не будет.

– Это почему?
– удивился Боня.

– Не придают значениям словам того, кто бедно одет, - назидательно произнес птиц и добавил - Я рядом с тобой посижу пока, ладно? От деусов всегда такая жизненная энергия идет, даже несмотря на вампиров вокруг нормально себя чувствую.

Боня не стал уточнять, что понятия "рядом" и "на плече" не совсем совпадают. Зачем к словам придираться?

– Мана от деусов идет, а не "жизненная энергия".

– Можно подумать, что я маны не вижу, - возмутился Гамаюн, - я птица магическая! Мана - само собой. Но жизненная энергия от тебя тоже идет, ее не видеть, а чувствовать надо. Ты разве не замечал, что разумные рядом с тобой быстрее отдыхают? Думаешь, почему все к тебе тянутся? А ведь тянутся! От тебя подзарядится можно! Ну а для таких вампиров ты прямо ходячая батарейка. Один целый город заменить можешь. А в городах их, между прочим, совсем не привечают!

Разговор

этот происходил по пути в Зал собраний, как его назвала Ламисса. Сама змеелюдка при этом перемещалась рядом с Боней и, судя по выражению ее лица, страстно мечтала свернуть некоторому пернатому философу шею, но не решалась это сделать. А тот, можно было бы сказать, "заливался соловьем", если бы не делал это таким сиплым голосом.

Зал собраний оказался просто громадной пещерой с практически необработанными стенами, в которой амфитеатром размещалось больше сотни лож змеелюдок. Вместо сцены - президиум. Такие же ложи, только всего три штуки. На центральную заползла Ламисса, остальные ламии разместились в первых двух рядах амфитеатра. После некоторого колебания (по студенческой привычке захотелось сесть на галерке), Боня забрался на соседнее с Ламиссой ложе на сцене. Гамаюн так и остался у него на плече. Пикси зависли метрах в пяти над ним и бдительно следили за змеелюдками и вороной-философом.

Разговор как таковой не складывался. Ламии в амфитеатре обошлись без речей, за всех говорила одна Ламисса. Да и то не столько говорила, сколько отвечала на Бонины вопросы. А тому было крайне неуютно. На него смотрели двадцать пар глаз с искренней надеждой, что сейчас он всех их обладательниц счастливыми сделает. А как? В идеале - найти каждой по персональному деусу. Причем, очень неприхотливому, чтобы согласился в пещере жить и на голых камнях спать. А то у ламий даже завалящей циновки не наблюдается. Или они обзавестись новыми не успели, а раньше тут и ковры были, только от времени в прах рассыпались? Возможно, но непринципиально. Все равно, деусы в этом мире в большом дефиците.

Делая вид, что задумался, Боня тупо пересчитал ламий. Получилось: шестнадцать в амфитеатре и Ламисса - семнадцатая. Ну и эта, в янтаре, не понятно, считать ее или нет?

Ладно, на ближайшие годы дееспособный деус только он один и есть. С собой змеелюдок, что ли, забрать? И что с ними потом делать? Они же энергетические вампиры, все студенты будут на занятиях носами клевать...

На всякий случай спросил, каков у них радиус воздействия на окружающих.

Ламисса радостным голосом сообщила, что воздействие они могут регулировать и сделать его очень слабым. Боня не поверил, и правильно сделал. Путем уточняющих вопросов удалось выяснить, что сила воздействия просто зависит от площади охвата. Если ограничиться пределами комнаты, как сейчас, то воздействие будет довольно сильным. А если размазать его на десяток квадратных километров, то чувствоваться оно, действительно, почти не будет. Но заденет при этом многих...

Но если задевать будет совсем по чуть-чуть, может и не так страшно? Народ только спать крепче будет и вести себя поспокойнее... Народу на острове, правда, не очень много.

– Сколько человек должны стать вашими донорами, чтобы и вам хватило, и на их состоянии это не отразилось?
– решил уточнить Боня.
– Меня, естественно, интересует наименьшее число.

– Тебя, похоже, одного на всех нас хватает, - улыбнулась Ламисса.
– А обычных людей, наверное, порядка с-сотни на каждую. Желательно мужчин.

– Не слабые у вас запросы... У меня на острове все население тысячи три-четыре. В принципе, должно хватить, если что, но без запаса. Да и нездорово как-то все это... А что вы, кстати, могли бы полезного делать? В древние времена вы чем занимались, когда с людьми жили?

– С-с-с людьми мы не очень-то уживались, разве что если деус-са сопровождали. Вот для деус-са мы кем угодно быть могли, - Ламисса многозначительно посмотрела на Боню, - и телохранителями, и гонцами, и любую работу по дому делать могли. Как и положено преданным женам...