Бонус
Шрифт:
Теперь можно и позавтракать. Жрать охота ну просто очень. Калорий-то сгорело немерено. Два вылета с утра. Направляемся к большому шатру столовой для лётного состава. Под маскировочной сетью, на которую уже успели набросать всякой дряни. Действительно, с воздуха не припомню чтоб шибко в глаза бросалось. Часть летунов ещё заправляется. Настроение у народа возбуждённо-мрачное. Завтрак нехилый – хлеб пшеничный, ржаной тоже, свежий-рассыпчатый, горячий. Кубики масла желтеют. Картошечка с мясом. Салатики какие-то. Какао со сгущёнкой, и по яйцу в смятку. Расщедрился начпрод. Или по фронтовому пайку такое положено? Нас приветствуют уважительно. Сегодня мы герои. А тут ещё замполит рассказывает про наших "мессеров", так народ и вовсе духом воспрянул. Оказывается, четвёрка "мессеров"-охотников, причём, похоже, та самая, успела уже отметиться над аэродромом, зайдя от солнца, сходу сшибив четыре из шести дежурных "чаек" и уйдя от остальных
— Эт когда это ты так бомбами швыряться научился, а, Костик? Это Фролов. Без подколок, скорее добродушно и с удовольствием. Вспоминаю, я с ним на "вы", но можно без чинов.
— Не знаю… На "юнкерсы" утром посмотрел – дай-ка, думаю, и я так же. Вроде получилось.
— Это уж точно – замполит вклинивается – блиндаж аж приподняло. Надо про этот приёмчик другим лётчикам рассказать.
— Побьются, — ворчит Фролов, прикуривая.
— Не побьются, — отвечаю. Надо только где-то с тысячи заходить, не выше, кнопку на трёхстах, и тут же выходить. Прямо на сбросе. Я, впрочем, на пятистах сбрасывал. Чтоб бомбы скорость побольше набрали. А как вы этих… мессершмиттов-то. Раз – и нету. Я так и сообразить ничего не успел.
Фролов с Краевым улыбаются. Каждому радостно слышать про себя приятное. Особенно если по делу, без тупого подхалимажа.
— Ну, ты-то с пикировщиками и вовсе отмочил – это Фролов – слышал сквозь сон, как ты поднялся, потом гляжу – обратно примчался, с матюками (не помню) похватал всё и нет тебя, как корова языком слизнула нашего Костика… Потом слышу – движок ревёт, поднялся, Петькин, бедолага, за мной… Говорил же ему… и всем вам – нельзя тупо в лоб на бомбёры идти… Особенно на новые "хейнкели"… Впрочем, что теперь… Пока бежал, ты уже первого срезал. Как попадал-то в них? Как целился?
— А никак. Думал, это сон, — недоумение, потом лошадиное ржанье в два голоса. — Точно, так и думал, пока вы, товарищ старший лейтенант, докладать не начали. Тут чувствую – нога болит, которой о скребок навернулся… Понял – не сон, и сомлел. — Снова ржанье. Жеребцы стоялые. Кстати, как это? Баб Варя так вот говаривала…
— Головной "хейнкель", кстати, тоже твой. Я его только пугнул, ну, может, пара 7,62 и попала, но это ему как пощекотал. А ты куда врезал?
— Вроде по кабине. Справа спереди зашёл, потом сразу под него и влево. За вами.
— Ну, если по кабине, да ещё и из БСов… То-то он сразу навернулся… Ну ладно, пока всем побриться-помыться, через полчаса к Бате. На КП.
Подойдя к палатке, взял костикову гордость – опасную бритву вачского завода "Труд" в щегольском деревянном футлярчике, правильный ремень, кисточку и металлическую мыльницу. Костик приобрёл это хозяйство с первых курсантских получек, аккурат к началу произрастания бороды, и, по крестьянской привычке, не поскупился, приобретая реально необходимые вещи. Вот ему и рулить, я-то привык к безопасному "Жиллету". В походно-полевых же условиях лично я предпочитал и вовсе обходиться без этого дела. Дурацкая царапинка может быть чревата даже в средней полосе, не говоря уж о менее комфортных регионах нашего шарика… Да и солнце с ветром… Лучше, словом, не заморачиваться. На боевых. С бритьём этим самым…
Сбегав с кружкой за кипятком, Костик проскочил к умывальникам, привычно оголил себя по пояс, взбил пену, нанёс её на кожу лица и принялся аккуратными точными движениями снимать белые хлопья, смахивая в поддон умывальника. Мнда, процедура не для слабонервных, когда эдакая сабля порхает под носом. Теперь одеколончиком, "Шипром" – бр-р-р-р. Ну-ка? Качество бритья хорошей опаской и правда, оказывается, повыше будет. Ежели умеючи.
После бритья, осведомившись у Костика о наличии запасных шмоток, прихватил комплектик х/б б/у,[30] скинул комбез, потом ещё чуть влажное от утреннего боевого пота обмундирование с армейским бельём и, заскочив в ближайшие кустики, погонял десять минут самые короткие и простые комплексы. Пока дело продвигалось не очень, но – лиха беда начало. Хотя, конечно, довести Костика до моего уровня в примерно этом же возрасте, наверное, не получится ну никак. В 45-м полку, плюс к методикам и прочему, ещё и фармацевтическая поддержка была – дай боже. БАДы[31] всякие, ещё какие-то хрени, о которых нам даже не рассказывали. Кололи, и всё. Мол, во многия знания многия печали. Но да ничего, даже нынешний уровень тандема "Костик + Я", полагаю, совершенно
запредельный для этого времени, а дайте ещё и срок…Затем снова в умывальник, взял ведро, налил из стоявшей поблизости цистерны холодненькой да и опрокинул на себя. Господи! Если ты есть… Какое же это счастье – быть молодым, здоровым и с полноценным, абсолютно послушным тебе мускулистым крепким телом! Когда приходилось узнавать о самоубийствах молодых здоровых людей, дико возмущался всегда. Даже когда сам был молодым и здоровым. А уж потом, после того, как… буквально жаждалось оживить их и снова предать мучительной смерти, а потом ещё и ещё раз – без конца! Это же надо быть такими идиотами, чтобы не ценить столь бесконечное счастье, дарованное природой! Просто жить и быть здоровым. По сравнению с этими двумя простыми радостями всё прочее, если подумать, такая мелочь, о которой печалиться не только не стоит, но даже и грешно.
Хорошенько намылившись, завершил процедуру ещё парой вёдер ледяной. Под внимательно-удивлённым взглядом совсем уже было собравшегося уходить от умывальника Фролова. Видимо, раньше за Костиком ничего подобного не замечалось. Пролёт, однако. Впрочем, пусть привыкают.
На КП подошли все втроём. Фролов, Краев и я. Два зубра с зубрёнком. Там ждали батя с Петраковым. Младшим лейтенантом. До Костикова приключения с МиГом мы с ним в одном звене были. Оказывается, это он из горящей "чайки" над аэродромом выбросился. Благополучно, то есть. Ещё один ногу сломал при приземлении, а двое так и ушли с концами. Наверное, сразу пули-снаряды словили. Жихарев и Полтавец. Надо же, всего-то пару часов назад меня в курилке подкалывали, Костик, помнится, к Жихареву за что-то неровно дышал, а теперь вот и нет их. Так оно и бывает. На войне как на войне. Костику определённо тяжко, да и мне, как говаривала баб Варя, царствие ей небесное, не фунт изюму. Хотя, конечно, вспоминать испытанное – это не испытывать впервые. Две большие разницы, как, говорят, гуторили некогда в Одессе. Маме.
Под эти наши с Костиком грустно-печальные размышления Батя кратенько так сообщил нам, ну, мы-то с Костиком сбоку-припёку, как и Петраков, впрочем, а прежде всего старинным боевым друзьям своим, Фролову и замполиту, что связи с дивизией как не было, так и нет, сухопутчики ему по тому известному месту, поскольку несут всякую чушь, да и уровень пока не выше ближайших дивизий, в разноцветных пакетах на все случаи жизни[32] тоже галиматья несусветная, к реальной обстановке абсолютно неприменимая, поэтому он берёт инициативу на себя и принимает решение продолжить так приглянувшуюся ему штурмовку аэродромов уже не вероятного противника, а самого что ни на есть настоящего фашистского вражины. Наша же четвёрка И-15-х присоединяется к поредевшей составом третьей эскадрильи, без четырёх "чаек", в патрулировании надаэродромных небес обетованных. Таким образом, чтобы освободившиеся благодаря этому "чайки" могли приятно поучаствовать в ответных визитах на временно оккупированную нацистами польску сторонку. Поскольку "чайка" всё же получше "биса", особенно в отрыве от базы, а возле своего поля и "бис" не вовсе плох ещё. Короче, одна четвёрка (на данный момент мы) всегда в состоянии готовности № 1, ещё одна парит с оглядкой, и третья отдыхает. В общем, нам – вперёд и к машинам, а он пошёл снова поднимать полк. Который, кстати, уже построился в ожидании его нецензурного напутствия. Потому что выше только, так сказать, квинтэссенция мысли приведена. За вычетом огромного количества половых и не только органов, замысловато парящих повсюду и непринуждённо пикирующих с посвистом в самые неожиданные и на первый взгляд совершенно неподходящие для этого места. Да и на второй тоже. В смысле, взгляд. Такая уж у него интересная манера изъясняться, у Бати. У нас, помнится, в 98-й[33] начальник разведки примерно в таком же стиле… сокровенным делился.
Вообще же здесь по-другому говорят. Заметно. Диалектов масса. Слова вроде те же – ну, почти, а выговор едва ли не у каждого свой. В моё время не было уже такого. Даже у замшелых бабок с дедками. Массовая культура. Телевизор. Всеобщая стандартизация и всё такое.
— Сигналы ракетницей.[34] Одна – немногочисленный противник, справлюсь сам, две – дежурное звено на взлёт. Три – всем взлёт. Понятно?
Потом подмигнул Фролову: — Помнишь, тот симпатичный аэродромчик к северу и чуть на запад от Малашевичей, который мы с тобой ещё в мае облюбовали?
— Бяла-Подляска, что ли?
— Он самый, красивый-хороший.
— Передавай там привет от меня. И от Петькина.
— Всенепременнейше.
Повернулся и двинулся к строю. Перед этим как-то чуть странно мазнув взглядом по мне. Никогда раньше он так на меня не смотрел. Жалостливо, так, да? Будто холодок скользнул по спине, да и прошёл. Не до чего сейчас. Скоро снова в небо. Недоброе небо войны. Но мне после того, что в том будущем со мною было, всё в кайф.
Фролов, направляясь к машинам, лишь бросает в мою сторону: — Ты с комиссаром.