Бонус
Шрифт:
Лишь мельком глянул назад, чтобы убедиться в том, что неведомое шестое чувство и впрямь меня не обманывает. Эти действительно распределились уже лесенкой ловить меня на правом вираже. Да… По радио всё не передашь, и уж тем более не всегда всё поймёшь. Ещё пару секунд, и, быстро-быстро, в энергичный левый. Боевой разворот. Полный этот самый, как его… нет, не писец. Дежавю. Всё ускорилось, снова ведущий – огонь в никуда, опять очень короткая пачка очередей. Моих. Единственная разница, что в этот раз мелькнуло аккуратненькое такое зелёненькое сердечко. Под кабиной. В слаломе, как в предыдущий раз, нет необходимости, поскольку всей оставшейся тройкой распределились мочить меня в правом вираже. Осталось лишь немножко довернуть, чтобы врезать ещё и ведущему второй пары. Тоже в сердечко. Фатально. Как же они теперь, без обоих-то ведущих-то, ах бедныяяяя, да не местныяяя… Снова разворот к аэродрому, убавляю газ. Движок! И горючка… "Зелёное сердце" – это же, кажется, JG54.[142] Всё смешалось в доме Обломских… Они же должны на севере быть. Или это из-за меня? Действительно, наш полк пятьдесят первую эскадру здорово потрепал, вот и перебросили. Всяких-разных. Впрочем, неважно.
Однако. Организованность немцев заслуживает, как минимум, уважения. Пусть и как врагов. Смертных. Остальная пара споро промчалась дальше, добивать всё ещё бешено крутящуюся над
А мне пора. До аэродрома ещё километров пять, но нагоняют. Мой предыдущий фокус они видели, надо придумать что-то новенькое. А вот так! Дождавшись, когда ведущий четвёрки совсем уже почти открывает огонь, ухожу скольжением, снова на максимуме тяги – скользит эта штука, конечно, не так, как Як или МиГ, но и не как Ил тоже, слава богу – очереди проходят справа, восходящая бочка, вражьи очереди проходят спереди, и ведомый второй пары, что собиралась ловить на правом вираже, аккуратненько так в прицеле – бью. Получилось. Эти проскочили, но навстречу уже мчится пара от той "чайки", меня не замечают, только что промахнувшись, и ведущий тут же получает от меня. Тоже удачно. Выходит, мы теперь вдвоём. Натурально, потому что паренёк не стал играть статиста, сходу прошив ведущего той недавно ещё пары, что проскочила мимо меня. Встаём как бы в круг, виражами вправо прикрывая друг другу хвосты. Подоспевшая шестёрка медлит, крутясь чуть выше нас, с большим радиусом левого виража. "Худые" взбесившейся каруселью проносятся мимо, словно вагоны встречной электрички, аж в глазах рябит от чешуйчатого камуфляжа сверху и серо-голубого нижних поверхностей. Потом к ним присоединяется оставшаяся без ведущих тройка, а пара тех, что свежие, уходит вверх. Хорош всё-таки "мессер" в вертикальном манёвре. А в пикировании – бесподобно хорош. Набрав высоту, сваливаются отвесно на нас. Шаблонно действуем, партайгеноссен. На эту античную хитрость попы у нас давно уже отработано кое-что оченно для вас интересное… и с винтом. Снова газ на взлётную, чуть выждав, предел нагрузки на винт, и… не знаю, как назвать эту фигуру. В общем, дикая помесь нечистопородной мёртвой петли с иммельманом и тут же полубочкой, до входа в которую, напрочь сбившую прицел ведомому, успеваю всадить в ведущего – буквально пару пуль, и на выходе увязываюсь за каким-то из каруселивших "худых", высекая его заведомо идущей мимо очередью из общего построения, но со скольжением, и прикрывающий хвост атакуемого "худой" мажет, увязываясь за мною в виражи. После чего началось то, что я просто обожал всегда. Манёвренный воздушный бой. Настоящая "собачья схватка", натурально с цеплянием зубами за хвосты, в которой "чайка" – определённо лучше "мессера"!
Не переставая ощущать себя бипланно-крылатым с без малого уже пламенным – сбрасываем газ, на хрен нужно! – мотором, снова оказываюсь в центре неспешно отыгрывающего банальную для него игру мироздания. Вижу всё. А что не вижу, то чувствую. С приличным таким замедлением развития обстановки. Так… Персонально я, заканчивая какой-то совершенно ненормативный нижний йо-йо, вот-вот словлю в хорошем ракурсе очередного – следующего за вспугнутым – "чешуйчатого".[143] Дружественная "чайка", долго не думая, на полубочке пропускает трассы очередного "карусельщика" впереди и уходит за пикировавшим ведомым, которому теперь совершенно не впрок преимущество в скорости, ибо высоты не так много уже, и надо выводить. Пикировавшему ведущему, кажется, хватило. Не вовсе, но из боя выходит. Вспугнутый мною карусельщик идёт в высоту, промахнувшийся дезориентирован, ещё один пытается укусить за попу меня – говорили же балбесу, не вяжись с "чайками" на виражах. Впрочем, нет. Ещё не говорили. Скорее всего. Но скажут.[144] Точно. Седьмой, видимо, на самом деле первый в каруселившей семёрке, тоже уходит в высоту. С запада, на паре уже тысяч, спешит, пикируя, четвёрка "сто десятых". Судя по курсу, аэродром блокировать. На котором, как мне показалось на вскидку, ничего и нет… во всяком случае, целого, но "церштёрерам" об этом откуда знать? А вот за ними ещё четвёрка, "худые", на шести ещё, но с приличным снижением – это уже к нам. Что ж, милости просим. К нашему шалашу. На где-то тысячу. И в тесноте получится, и в обиду, надеюсь.
Всаживаю короткую сбоку в светлое худое брюхо. Осталось шесть. Как в той детской песенке. Про негритят. Что на море. С выбыванием.[145] Напарник бьёт по выходящему вторым из пике, но как-то неубедительно. Патроны? К БСам у нас всего-то по полторы на ствол. Сотни. Маловато будет! Особенно при недоразвитости персональной жябы. Тем не менее, задел ли его напарник, толи нет, но оба, "зелёных сердца", кажется, намылились уходить. За ведущим хорошая полоса. Моя работа. Очередная смена на подходе.
Без особых проблем – при всей своей скорости, впрочем, как раз таки именно из-за неё, "мессер" довольно неповоротлив в ближнем бою – уворачиваясь от трасс сразу пары всё ещё следующих один за другим "худых", вижу атаку другой пары на потерявшую высоту "чайку". Та, как обычно, выполняет боевой разворот, выходя на встречный курс. Движок позволяет и без запаса скорости. Но не стреляет. И – не отворачивает. Удар, обломки…[146] То, что осталось от биплана, летит в одну сторону, то, что от "мессера", большей частью в другую, остальное сыпется вниз. Проносясь сквозь бренные останки, ловит что-то и ведомый "худой". Не смертельно, но уходит. На запад. Ещё две пары взвиваются ввысь. Похоже, пытаются осознать. То, что только что произошло. Светлая память… Хороший был, видимо, парень. И лётчик отличный. Наверное, мог бы и ещё фрицев понасбивать, размен один в один не для таких, вообще-то. Но! Недаром фашики совсем вскоре уже после начала боялись к нашим ближе сотни метров подходить! А потеря наглости для таких смертельна. Агрессоры. По сути своей, шпана…
Вот и сейчас. Их четвёрка, я один. Но не атакуют, ждут. Когда ещё четвёрка подойдёт. Ничо. Больше народу – меньше кислороду. Однако проблема. Как пел Семёныч, "Бензин, моя кровь, на нуле". Так, четвёрка с запада, а эти, что наверх ушли, выходят на встречный им. Курс. Похоже, хотят одновременно и с двух сторон. А мы в лобовую! Что, свежа память!? Не ндравица! Отворачивают и уходят вверх, не доведя пикирование до атаки. А у меня, благодаря этому, остаётся как раз вдосталь времени на то, чтобы, в который уже раз повторив тот самый, безобразно заигранный сегодня финт с боевым разворотом, убить ведущего вновь прибывшей группы и снова прослаломить между оставшейся тройкой. Похоже, однако, ушедшая от лобовой четвёрка заполучила по радио полновесных, или стыдно стало, но, не набрав толком высоты, они пытаются атаковать
на виражах, бестолково, но их, с теми тремя, что тоже вернулись, семеро, и бензин, блин, бензин! К тому же, выдав последнюю куцую очередь, замолкли БСки, а "сто десятые", прекратив блокировать аэродром, присоединились к всеобщей катавасии, ходя кругами чуть в стороне и выжидая момент. Крылатым телом своим бешено вьюсь среди очередей и чешуйчатых камуфляжей, умудряясь избегать попаданий – и только… Мир сузился до пределов, очерченных текущей схваткой, движок засбоил уже разок на особо крутом выверте, будто сердечко при аритмии, вот-вот обрежет. И вдруг – сверху. Угрозы оттуда не ощущалось – никакой! Совсем без малого не задев мне правую плоскость, беспорядочно сваливается что-то непонятное, разбрасывая обломки и пуская дымы. Вот так и гибнут обычно асы – не от особо мастеровитого противника, а волею тупого случая… Не умаляя заслуг Кожедуба с Покрышкиным, им ещё и везло. Было много не хуже них, но – зенитный снаряд с первого залпа, отломившаяся из-за забитых кувалдой болтов плоскость, обычная авиакатастрофа при перелёте пассажиром, как у Мёльдерса в той реальности, или дурацкая бомба, как у него же в этой. Мысли текут неспешно, потому что движок обрезало, и я, успев быстрыми кренами из стороны в сторону уклониться от пары вялых атак, планирую на посадочную. А в небе властвует четвёрка Яков. Неведомо откуда взявшихся, но с хорошими запасами высоты и скорости прошедшихся сначала верхом и теперь, широченным виражом, пробивающих пространство моего воздушного боя насквозь. От недавно ещё гордой шестёрки "худых" – одного я всё же успел вывести из боя той последней куцей очередью – осталась тройка. На всех парах уходящая на запад. Наученные уже горьким опытом "сто десятые" намылились туда же ещё раньше, то есть сразу, как только, и Яки азартно бросаются вдогон.Я же, выпустив шасси, спокойно сажусь в пологом планировании на в очередной раз – несильно – пострадавшую от бомб ВПП аэродрома Жабчицы. Запущенный адреналином компутер в башке всё ещё пашет, так что умудряюсь точно просчитать не только посадку, но и заезд, по инерции, на родную стоянку. Пижонство, конечно, но – выпендрон нам не чужд, как говаривал один мой приятель в том будущем. Не совсем так, правда, он это излагал… впрочем, неважно.
Когда машина остановилась, некоторое время просто сижу в кабине, наслаждаясь ощущением абсолютной полноты бытия. Как же это всё-таки здорово – жить! Особенно после того, как едва не умер. Затем, отстегнувшись, рывком поднимаюсь с парашюта, откидываю боковую панельку и спрыгиваю по плоскости на землю. Коля уже ждёт и, едва увидев поднятый вверх большой палец моей правой руки, с просиявшей радостью чумазой физиономией бросается к капоту. Я же топаю к КП.
Первым попадается навстречу Жидов. Стоит передо мной – не пройти – и внимательно так смотрит. В глаза. Вид у него при этом какой-то особенно унылый и грустный. Покинутый, что ли. После чего внятно произносит – "А пошёл ты…" – и неспешно утопывает в сторону столовой. На КП рулит новый уже капитан. Раньше не встречал. Довольно рослый и крепкий, лицо мужественное, крупный прямой нос, кажется, пострадал, в драке, что ли, но совсем слегка, взгляд чуть прищуренных глаз внимательный и жёсткий. Представляется – старший политрук Сиротин. Вячеслав Фёдорович. Ну да, у него же шеврон на рукаве… Комиссарский. Звезда. Серпасто-молоткастая.[147] Когда шагнул ко мне, понял, почему не в небе. Ранение в ногу, не тяжёлое, похоже, но летать с таким – только "мессеров" радовать. Доложился, как положено. Пошли вопросы, но излагает спокойно, не матерясь. Совсем. Люблю, когда так. Объясняю для тупых, что забыл переключить, на четырёх тысячах, высотный корректор, из-за чего стал ненормально работать двигатель, решил было вернуться на аэродром, но по дороге вспомнил про корректор и вернулся выполнять поставленную боезадачу. Бомбы и РСы взял с собой тоже по недомыслию, пришлось использовать, по немцам, разумеется. Не конкретизируя. Только факты, по минимуму. Сообщил, впрочем, что Брестская крепость продолжает сопротивляться. Уточнив, уверен ли, и получив в ответ "да", политрук сразу бросился к телефону. Докладывать. Судя по стойке смирно, высоко куда-то. Интересная особенность, давно заметил, когда кадровые разговаривают с вышестоящим, всегда становятся во фрунт, хотя по телефону этого и не видно. Кроме наших. В нас же, в ОРР, наоборот, считалось особым шиком докладывать "строевым" голосом, комфортно развалившись на чём-нибудь сугубо неуставном. У стоящего тут же Толманова, ну, зампотеха, узнаю, что полк, в составе 14 машин и с Савченко во главе, отправлен приказом сверху штурмовать фрицевские колонны. В районе Слуцка. Оставалась только дежурная тройка. Во главе с лейтенантом Рябцевым. Петей. Оказывается, это у него уже второй таран. Железный мужик. Был.[148]
Закончив докладать наверх, Сиротин ещё пару минут терзает Костика, отпущенного мною изображать дурачка, в то время как я, упёршись по-уставному тупым взглядом поверх головы начальствующего, наблюдаю посадку возвращающихся со штурмовки. Четырнадцать вылетало, так, кажется? Вернулось шесть, потом ещё тройка привела подбитого. Пять – ну, четыре с половиной – машин за один вылет – не многовато ли? "Чайка", конечно, самолёт устаревший, и его особо не жаль, но когда, наконец, любители "винтиков" поймут, что ВВС – это не самолёты, а персонал, и в первую очередь – лётный? В смысле, технический тоже готовить долго, может, даже и подольше, для реально классного технаря, но выбывает он не в пример реже. Лётный же – буквально сгорает. Вот и сейчас. Судя по словам и лицам присутствующих на КП, Савченко не вернулся тоже. А ведь классный пилот был. Истребитель! Посади его на Як – такое расстройство для Люфтваффе было бы, и надолго. А потерян при дурацкой (потому что едва ли очень эффективной) штурмовке на малопригодной для этой цели машине. Потому что бомбы и РСы – это ещё не штурмовик. Вот Ил-2 – это да. При всей моей полностью к нему отсутствующей симпатии.
В общем, поскольку на КП явно не до меня, направляюсь сначала проведать свою "чаечку". Выручала меня сегодня не раз и не два, милая птичка. В ней обнаруживаю торчащую кверху Колину задницу в насквозь промасленной х/б комбеза. Его диагноз краток, прост и окончателен. На сегодня, в смысле. Движку абсолютный и полный пушной зверёк. Нет, обрезало и правда по горючке, но более летать на этом нельзя. Несмотря на наличие остатка ресурса аж в 45 ещё часов. Пытается объяснить какие-то свои шаманские штучки, но я в этом деле туповат слегка. Никогда технарём не был. Костик тоже. Даже в техникуме, откуда в училище ушёл в 37-м, по учёбе далеко не отличником был. Путёвку в авиацию активная жизненная позиция дала. Комсомольская. Плюс здоровье, разумеется. Как, впрочем, и из села в то училище. Слишком уж языкаст да приметлив Костик был для тогдашней сельской местности, вот от него таким образом и избавились. В войсках, слышал, тоже такое нередко случалось. Допустим, бестолочь, сволочь и бездарь, или наоборот, чересчур умный да принципиальный, а прищучить не за что – так его на повышение. Или в академию. Так вот и получили, что получили. Без малого половину офицерского корпуса пришлось увольнять, когда началось…