Богачи
Шрифт:
— Да. Это говорит Лавиния Ломонд.
Господи, что случилось с ее голосом! Почему он вдруг стал неузнаваем?
— Да, конечно. Сейчас я разбужу его. — Морган вскочила с постели и, набросив на плечи пеньюар, побежала в смежную спальню.
— Гарри… — она изо всех сил трясла его за плечо. — Гарри, немедленно проснись, — разбудить его было нелегко, поскольку накануне он много выпил за ужином, празднуя выгодную сделку. — Гарри, звонит твоя мать. Да вставай же!
Ошалело мотая головой и плохо отдавая себе отчет в том, что происходит, Гарри позволил Морган
— Мама? — сонно пробормотал он в трубку.
— Почему ты так долго не подходил? Я вот уже несколько минут жду у телефона…
— Извини, я спал в комнате рядом… Морган разбудила меня…
Морган забралась в постель и укуталась в одеяло. Можно не сомневаться, что графиня не пропустит мимо ушей это замечание сына и интерпретирует его на свой лад!
И вдруг Гарри издал скорбный стон, рухнул на постель и стал медленно раскачиваться из стороны в сторону.
— Нет! Господи, нет! — Гримаса боли исказила его лицо. — Когда это случилось?
Морган испугалась и подалась вперед, стараясь расслышать, что говорила графиня. Но Гарри так сильно прижимал трубку к уху, что разобрать слова было невозможно. Однако перекошенное от горя лицо и дрожащие губы Гарри не оставляли сомнений, что стряслось ужасное.
— Я сейчас приеду, — упавшим голосом сказал Гарри и повесил трубку.
— Что случилось?
Он повернулся к Морган, и она увидела, что глаза его полны слез, и даже полумрак спальни не мог скрыть восковой бледности, разливавшейся по его лицу.
— Умер отец… минут двадцать назад. От сердечного приступа. Мама сказала, что это случилось моментально. Он… он умер еще до приезда «скорой помощи». — Гарри говорил о смерти отца отстраненно, казалось, он не может до конца поверить в реальность происшедшего.
— Милый… Господи, какой ужас!
Морган села рядом с Гарри и обняла его за шею. Ее охватила буря противоречивых чувств. С одной стороны, старый граф был хорошим человеком, в его лице она всегда находила друга в стане врагов, возглавляемом графиней. Именно благодаря ему их отношения с графиней так и не приняли форму открытого противостояния. И вот теперь полюбившийся ей добрый, старый чудак умер! Но с другой стороны, с этой минуты она становится графиней Ломонд, сбывается ее давнишняя мечта, и запретить себе втайне радоваться она не в состоянии.
Гарри склонил голову ей на грудь, и Морган ласково гладила его по волосам, утешая, как маленького ребенка. Через несколько минут он пришел в себя и отправился в гардеробную одеваться. Перед тем как уйти из дома, Гарри зашел к жене попрощаться.
— Я понимаю, что для тебя эта весть тоже стала большим ударом, — сказал он, внешне полностью владея собой. — Тебе необходимо отдохнуть. Ребенку вредны и опасны нервные потрясения. Я скоро вернусь, а пока ложись спать. — С этими словами Гарри поцеловал жену и тихо вышел из спальни.
В первый момент Морган устыдилась того, что осталась лежать в удобной, теплой постели, притворяясь беременной, в то время как Гарри, убитый горем, едет среди ночи по городу в ветреную стужу. Однако вскоре
само собой нашлось оправдание: ведь она делает все, чтобы у Гарри был наследник. В конце концов, она не виновата в том, что не может иметь детей. И разве не стала она ему прекрасной женой? Если уж на то пошло, Гарри должен благодарить судьбу за то, что она подарила ему женщину, готовую смести любые преграды, чтобы сделать его счастливым.Всю следующую неделю Гарри и его мать занимались организацией похорон. Поскольку граф скончался скоропостижно у себя дома, было произведено вскрытие, которое подтвердило предварительное заключение врачей — смерть наступила в результате обширного инфаркта. Гарри получил свидетельство о смерти отца, поставил в известность о случившемся родственников и близких друзей, составил некролог для газет и отдал необходимые распоряжения о проведении похорон. Наконец бумаги графа были приведены в порядок, и в строгом соответствии с законом его поверенный огласил завещание. Гарри не знал ни минуты покоя, принимал соболезнования, беседовал с газетчиками и адвокатами, и горечь потери отступала, вытесняемая бесконечными хлопотами.
Графиня не выходила из дома и большую часть времени проводила, запершись у себя в комнате, переживая смерть мужа с суровым достоинством, свойственным ее нраву. Она извлекла из гардероба позеленевшее от времени и изрядно обветшавшее траурное одеяние, переходившее в семье Ломондов по наследству из поколения в поколение, убрала в шкатулку все драгоценности, оставив лишь обручальное кольцо на ссохшемся от возраста пальце. Графиня придерживалась убеждения, что публичная демонстрация своего горя является признаком дурного тона и не может быть совместима с достоинством благородного человека.
Морган успела привыкнуть к особенностям британского характера и относила поведение графини на его счет, она была непоколебимо уверена в том, что даже наедине с собой свекровь не позволяет себе проронить ни слезинки. Графиня показывалась на людях с окаменевшим лицом и строго поджатыми губами, участвовала в организации похорон лишь в той степени, в которой этого требовали правила, и полностью игнорировала свою невестку.
Справедливости ради следует сказать, что графиня великолепно умела скрывать свои чувства. Завещание мужа доставляло ей немало тревог за собственную судьбу, однако она была настолько горда, что не поделилась ими даже с сыном.
В соответствии с последним волеизъявлением Эдгара, Гарри становился полноправным наследником не только титула и родовых земель, но и всего состояния Ломондов — как движимого, так и недвижимого. А вот позаботился ли граф об отдельном пожизненном обеспечении жены, или он предполагал, что сын не оставит вниманием и заботой свою мать — и этого достаточно? Лавиния ожидала получить после смерти графа их дом на площади Бельгравия и приличное состояние, которое дало бы возможность безбедно существовать. Большего унижения, чем всю жизнь зависеть от милости Гарри — а главное, Морган! — она не могла себе даже вообразить.