Блоги
Шрифт:
Тимофей склонился к столику и что-то нажал под ним. Светильник на потолке погас, и лишь золотистые споты на стенах и кухонных шкафчиках рассеивали полумрак. Хриплый голос Джо Кокера негромко зазвучал в невидимых динамиках. Тимофей придвинулся ко мне еще ближе.
Я вскочила с дивана.
– Никольский! Немедленно включи свет!
К моему стыду, я чуть было не сорвалась на истерический крик. Тимофей медленно щелкнул кнопкой. Свет зажегся, музыка выключилась.
– Простите. Я думал, вам понравится.
– Я твой учитель. Будь любезен относиться
– Я все время помню, что вы мой учитель, - вздохнул он.
– И днем, и особенно ночью...
Я поняла, что мой визит был ошибкой от начала до конца. Тимофея нельзя было ни смутить, ни образумить.
– Одним словом, я прошу тебя отнестись к Рите с пониманием, - сухо сказала я.
– Будь умнее. Когда один любит, а второй нет, это всегда тяжело.
Его глаза лукаво блеснули.
– Вы говорите так грустно. Неужели из личного опыта?
– Мой личный опыт, Никольский, тебя не касается, - прошипела я и быстро пошла к двери.
– Заходите еще, - крикнул он вслед, но я даже не обернулась.
Дверь, к счастью, была открыта. Я выскочила на лестничную клетку, задыхаясь от злости и презрения к самой себе. Ни на что я не гожусь. Даже поставить на место зарвавшегося мальчишку и то не сумела.
Перед тем, как идти к Ане, я немного посидела на скамейке в сквере, пытаясь прийти в себя и хотя бы примерно наметить разговор. Радовало одно. Как бы ни встретила меня Аня, она вряд ли станет угощать меня сногсшибательным кофе включать романтичную музыку в полумраке. И это уже хорошо.
Анина квартира находилась на первом этаже старой пятиэтажки. Когда я подходила к подъезду, то увидела в окне кухни Аню и женщину у плиты, скорее всего, ее маму. Это был приятный сюрприз. Я смогу не только выяснить отношения с Аней, но и побеседовать ее с мамой по поручению директрисы.
Я позвонила. Дверь мне открыла Аня. При виде меня ее бесстрастное личико исказилось.
– Добрый...
Бам. Дверь захлопнулась у меня перед носом.
– ... вечер, - закончила я машинально и снова позвонила.
Никто не открывал. Я целую минуту не отпускала кнопку звонка. Есть же уши у родителей Ани. Кто-то должен услышать и выйти ко мне.
Но второй раз дверь снова открыла Аня. Она не пустила меня внутрь, а выскочила на площадку.
– Что вам надо?
– Я хочу с тобой поговорить.
– Уходите!
– выкрикнула она.
– Вы тут не нужны! Вы все только портите!
– Аня, давай спокойно...
– Зачем вы к нам приехали?!
– перебила она.
– Уходите! Убирайтесь отсюда!
Она затопала ногами, затряслась в истерике. Спотыкаясь, я попятилась к лестнице.
Когда я выбежала из подъезда, в ушах все еще звенели Анины крики. Не чуя под собой ног, я домчалась до соседнего подъезда и плюхнулась там на скамейку. Рита, Мила, Тимофей... Теперь Аня. Можно сколько угодно утешать себя тем, что я слишком молода, неопытна, что сегодня просто не мой день. Сейчас мне было ясно, что ни одна из этих причин не объясняет того, что произошло сегодня. Все дело в том, что я абсолютно не гожусь для
своей работы. Я ничего не понимаю, не могу, не умею и никогда не научусь.Слезы хлынули из глаз, слезы злости, отчаяния, разочарования, обиды. Слезы одиночества. Кому я могла рассказать о своих бедах? Никому.
– Даша, что случилось?
Передо мной на корточках сел мужчина. Я узнала его раньше, чем посмотрела на него сквозь слезы. Его голос околдовывал, успокаивал, говорил, что все хорошо. Все, что сдерживало меня до сих пор, рухнуло, и я заревела в полный голос. Он сел рядом, взял мои руки в свои и молча, сочувственно слушал, как я изливаю свои сегодняшние горести.
– Я ничего не умею... у меня не получается... я не выдержу целый год... только неделя прошла... меня никто не слушает...
Его руки были теплые и очень уютные, и больше всего мне сейчас хотелось уткнуться в его плечо - просто так, потому что горести лучше всего выплакивать на чьем-либо плече. Но кусочек моего сознания понимал, что это было бы неприлично. И я сидела ровно, говорила, говорила, говорила и смотрела в его голубые глаза. И уже не злилась из-за того, что они так похожи на глаза Майка, а, наоборот, радовалась этому.
Когда я наконец выдохлась и замолчала, заговорил Игорь. О том, как тяжело без опыта в любом деле, а особенно работая с детьми, что рано отчаиваться и что он в меня верит. А я верила ему и постепенно успокаивалась, и все казалось не таким уж мрачным и бесперспективным.
Потом Игорь проводил меня домой. Я отказывалась и говорила, что я в полном порядке и в этом нет никакой необходимости, но мне было приятно, что он настоял. Когда мы начали прощаться у моего подъезда, я вдруг вспомнила просьбу Александры. Сейчас она мне показалась еще более неуместной и неприятной, чем когда-либо. Но я дала слово, и раз уж он и правда хочет пойти с ней на свадьбу, пусть идет.
– Кстати, Игорь, - сказала я.
– Я тоже иду в субботу на выставку. Могу зарегистрироваться как представитель от школы, а у вас будет свободный выходной.
– Отлично, - улыбнулся Игорь.
– Я буду рад пойти на выставку вместе с вами.
– А как же...
– начала я и замолчала под его внимательным взглядом. Похоже, она несколько преувеличила его желание пойти с ней на свадьбу.
– Вы не против пойти вместе?
– уточнил Игорь.
– Я пойму, если что.
– Что вы, - вздохнула я.
– Я буду рада.
Как будто в данных обстоятельствах я могла сказать что-то другое.
Глава 7
Субботним утром мне пришлось просыпаться дважды, и оба раза я едва смогла оторвать голову от подушки. Сначала прозвонил будильник, который я наивно завела на половину восьмого. Я выключила его и тут же провалилась в сладкий благодатный сон. Блаженство, к сожалению, длилось недолго. Через пятнадцать минут позвонил папа и сообщил, что мама едет меня навестить, поезд прибывает в семь вечера и мне надо как следует подготовиться к встрече.