Бледный город
Шрифт:
Разумеется, атлас с таблицами остался лежать в моем рюкзаке, а тот в свою очередь – на “вписке” у Скваера; я закатил глаза, соображая. В уме вставала Российская Федерация. Так, так и так.
– Тысячи три. Может, чуть меньше…
– Много, – вздохнула она.
– Еще бы!
– Много, много… Миллионы людей! Подумать только, а ведь мы могли никогда не встретиться.
Вместо ответа я крепче обнял ее.
– Ты знаешь, – Настя вдруг оживилась, даже отстранилась от меня, – одна моя подружка два года назад замуж за немца вышла! Серьезно. И уехала в Германию. Какой город – не помню. Она мне часто оттуда пишет. Скучает… А этот немец
– Старикашка какой-нибудь?
– Почему – старикашка? – Настя даже обиделась. – Нормальный мужик.
Он ее старше, конечно, лет на восемь. Но вполне молодец. Лысоватый, конечно… Я вот вообще обратила внимание – по телику сколько видела, – немцы все рано лысеют. И почему? Радиация, что ли, какая-то…
– Или гормоны.
– Гормоны? У немцев? Да не смеши!.. Этот тоже: приехал и все озирался, как дикий. “Sibiria, Sibiria!” Чуть ли не шубу с собой привез! А лето было, у нас же над Сибирью – вечная озоновая дыра, и жара была градусов под тридцать пять! Вот он пожарился у нас…
Я вдруг ловлю себя на том, что улыбка у меня – снисходительная.
Спохватившись, быстренько стираю ее с лица, чтобы Настя не успела заметить… Да – провинция. Да – иностранца раз в жизни увидели. Ну и что же теперь.
Мороженое, которое я держу у носа, практически растаяло, стало жидким, плещется там в целлофане – и, описав дугу, оно плюхается на асфальт, как лягушка… И только потом (как обычно) я подумал: может, стоило все-таки предложить его Насте?
– Не напрягайся. Я не ем сладкого.
Совсем как я… Мы – похожи. Я постоянно ловлю себя на этой мысли. И внутренне. И внешне: сейчас, при бледном свете фонарей, этого не очень видно, но правая половина ее лица – загоревшая. Это от стояния на трассе. Печать автостопщика…
Настя закуривает. Она слишком много курит.
Мимо нас по проспекту проезжает машина – может быть, даже первая за все то время, что мы тут идем. Широкий проспект щедро залит огнями и
– пуст совершенно. Вот где рассекать на роликовых коньках глубокой ночью или рано утром. Просторы ровного асфальта, пустынно – ни машин, ни людей, ветер засвистит в ушах, и сам черт тебе будет не брат.
– Погоди… Давай здесь постоим.
– Зачем?
– Просто так.
Сначала я не понял, чего ради мы остановились, только покорно выполнил просьбу… Потом догадался. Просто для того, чтобы эта волшебная ночь не кончалась как можно дольше.
Мы обнимались и целовались. Настя зарывалась в мои объятия, подрагивая всем телом, точно ей было холодно, а я – отогревал ее.
Пряча лицо, кутаясь в мои руки, она все продолжала как-то исступленно целовать мне шею, грудь (через футболку), плечи… В тот момент, когда губы ее коснулись моей руки повыше локтя, я припомнил разговор за столом у Скваера (недавний… несколько часов прошло… а как будто – сто лет!) и легонько напряг бицепс. Она целовала его.
– Я же не твой тип мужчины? Я же без “крыльев”…
Она засмеялась, куснула мне бицепс.
– Это неправда. А я была дурой. Потому что крылья у тебя есть – самые настоящие.
Над нами было небо – городское, в меру звездное; в моей башке был полный сумбур, проплывали строчки из всех песен сразу… Я был счастлив. Я нашел свое счастье здесь, в чужом и далеком городе.
Получается – не зря же я ездил. Ездил, ездил – и нашел.
X
Перед самым восходом все в городе
посерело, разбухло, наполнилось тенями. Призрачными силуэтами да неверными очертаниями полна была и квартира Скваера: похоже, здесь ничего не менялось с тех самых пор, как они ушли, а дверь оставили незапертой… Тихо-тихо, чтобы не разбудить никого, прошли сразу на кухню.Здесь Настя налила себе прохладной воды из чайника: сушняки, сушняки мучили. Воды были самые остатки, и в стакане густо клубилась накипь: не будь темно – это было бы заметно.
Вадим же подошел к окну.
На фоне побледневшего уже неба фонари смотрелись ущербно, и света в окнах не было нигде. Начало шестого: самый мертвый час. Пройдет еще немного времени – чуть посветлеет, – и птицы запоют все разом, и будет странно, как же это они не перебудят всех в городе: так громко… А пока еще – нет, и в полной тишине только ветки колышутся, да и те не очень уверенно: серый полумрак.
– Так странно, – опять заговорил Вадим, видимо, повороту судьбы он не переставал удивляться, – встретить тебя здесь… В каком-то случайном, “левом” городе… Где-то на Урале, где-то в Азии…
– Вот это-то как раз не Азия, – рассмеялась Настя. – Уфа еще относится к Европе, а вот дальше… Завтра – уже сегодня! – километрах в двухстах пятидесяти отсюда, на пути к Челябинску, ты будешь проезжать прикольный памятник! Такая огромная каменная стела, на одной стороне выбито “Европа”, на другой – “Азия”. Так странно!
Знаешь, какое там глухое место? Уральский хребет. Трасса – почти серпантин, горы, ущелья, нигде – никого, из цивилизации только громадные мачты ЛЭП… И вдруг – граница континента!!! Фантастика…
А Вадим стоял у окна… убитый и оглушенный совершенно. Он почти не слушал вдохновенную речь девушки. И не панорамы Урала его так потрясли… “Ты будешь проезжать”.
– Ты… хочешь сказать… завтра… уже сегодня!.. мы – расстанемся?!
Дальше было несколько тяжелых минут, когда Вадим не смел повернуться от окна, а Настя все никак не могла собраться с тем, чтобы заговорить.
– Ты… едешь из Питера в Е-бург, так? А я – из Тюмени в Москву.
И мы не поменяем своих планов. Поедем дальше каждый своей дорогой.
Так будет лучше. Поверь мне.
– Но почему?!
Он повернулся. Он был в отчаянии.
– Почему?! Ну хочешь – я плюну на все, развернусь, и мы поедем в эту твою Москву вместе! Мне все равно – куда…
– А как же твой друг?
– Да хрен с ним! Что он… один в Е-бург не съездит…
Помолчали. Вадим лихорадочно искал варианты спасения. Цеплялся за все соломинки сразу.
– Или вот! Останемся в Уфе! Это будет как… ну не знаю… типа как медовый месяц, что ли? Романтический и неожиданный! Еще вечером мы ни о чем даже не подозревали и въезжали в этот прекрасный город…
Где мы нашли друг друга…^13
– …И где тебе сломали нос.
– Слава Богу – не сломали.
Вымученная улыбка. Они находили в себе силы шутить! Воистину, велик дух человеческий…
– Понимаешь… – Голос Насти стал бесконечно уставшим и даже вдруг каким-то прокуренным. – Ты же знаешь… Я рассталась с близким человеком. Вернее, я думала, что это мне близкий человек, а оказалось – скотина! У меня внутри – как бы это сказать – все выжжено, что ли. Я жить не хотела! Сколько месяцев рыдала и вены пыталась разрезать. И я не хочу опять… Опять заводить какие-то трудные отношения… Как в кипяток бросаться! У меня нет сил любить, ты понимаешь?!