Благодать
Шрифт:
Может, для изнеженных желудков большинства коньяк этот суррогатный и был сущей отравой, для Васи же являлся бальзамом, способным хоть на время затянуть кровоточащие язвы воспоминаний о временах, когда он спускался под землю разве что только в переходах да паркингах. Вася свинтил с канистры крышку, вставил в горлышко пластиковую трубку от капельницы, другой конец сунул в рот, и повалился на топчан.
2
Она шла торопливым шагом, не задумываясь, куда свернуть или где пригнуться и стараясь не думать о том, почему, при отсутствии освещения, она, хоть неясно, но все же различает знакомые ориентиры. Перед выходом на поверхность девушка вытащила из сумочки баллончик дезодоранта и, нажав на головку клапана, распылила, казалось, половину содержимого, направляя струю то на подмышки, то на шею,
Она поймала такси и поехала домой, к Саше – Шурочке, подружке с членом. Фары высвечивали пыльные кусты вдоль дороги. Водила курил.
— Сигаретку можно? — спросила Маша.
— Травись, — кивнул таксист и протянул пачку, другой рукой небрежно вращая руль. Маша вытянула из сумочки вместе с зажигалкой и зацепившиеся за неё трусики. Водила скосил взгляд, отвернулся и сплюнул в окно.
Как там Вадик? Решила помочь ему не по доброте душевной – отгорело всё давно. Хотя он был хорош, что да, то да. Просто обстоятельства сложились удачно для неё. Его присутствие в селе было необходимым, на нем настаивала Алёна. Маша не раз сегодня задумывалась, не Алёныниными стараниями Вадик оказался в той ситуации, что привела его к ней. Его и уговаривать не пришлось – ему просто деваться некуда. Да, иной раз люди отмачивают номера и похлеще, и Вадим был как раз из таких, но уж что-то больно подозрительно гладко всё.
Вспомнила то письмецо, нацарапанное стариковскими каракулями, из которого она узнала, что её родной папаша
«…помер вот уж полгодочка как, вот мы и решили написать, потому как не знаем, приедет кто или нет, и если нет, то куда девать скотину, а то мы разобрали в зиму по дворам и кормили, а теперь уж и весна кончается, и не знаем, куда животину девать, потому что старые мы тут одни остались, а сил-то уж нету, а кому мы, старики нужны, вот и забили некоторые скотину, и даже Милка, а я ее отговаривала, потому что и молочко то же можно будет надаивать, если Венькин бык сможет на Белуху залезть, хоть и старый, а Петенькин дом мы закрыли, а ключ у меня, так что как только приедешь, так и отдам. А ты, Машенька, приезжай, потому что папка тебя любил очень и только о тебе и говорил, вот и дом тебе отписал. А мы и не заходим в дом-то, потому что как же это так, зайти без хозяев-то, хоть и ключ у меня есть? Только ты не ругайся, я Копыльченко стопку журналов дала почитать. Сказал, вернет сразу, как приедешь. Он вернет, ты не думай. А Тля, наверное, сдохла, а такая кошка ладная была, при Петеньке-то. Царствие ему небесное. А ты приезжай, и с мужем, который…»
ну, и всё в таком духе еще на страницу. Прочитав тогда письмо, Маша свершено бессознательно набрала номер Алёны. Указательный палец, словно отдельно мыслящей тварью став, торопливо проскакал по телефонным кнопкам.
— Алёнушка, — взял трубку придурковатый Бенедикт. Алёна говорила, что он то ли ученым каким был, то ли что-то в этом роде. Ученым – нет, но при виде Маши он никогда не мог совладать с собой и нюхая воздух, как кобель поблизости от течной суки, разве что слюну на пол не ронял.
3
Лифт, как обычно, не работал, о чем говорила табличка, изученная уже настолько, что, казалось, разбуди Машу среди ночи, она без запинки ответит, с какой стороны жестянка поцарапана и сколько узелков на проволоке, на которой она висит. Обещания управляющей компании починить лифт оставались обещаниями и, поняв, что без добровольных пожертвований не обойтись, Маша с Сашкой прошлись по квартирам подъезда с предложением скинуться, чтоб заинтересовать ремонтников материально. Но не все оказались готовыми облегчить семейный бюджет; жильцы же, от затрат нисколько бы не пострадавшие, предпочитали подниматься пешком, чем испытывать моральные мучения от того, что эти-бюджетники-задолбали-выселить-их-на-окраину катаются в лифте за их счет.
Маша поднялась на свой восьмой, отдышалась, и, открыв дверь, в который раз подумала, что стоит сказать отчиму, чтоб прислал кого электромотор на дверь поставить, до того она была тяжеленная. Сколько ни противилась, Кирилл – для друзей и чтоб другие боялись – Кирюша, настоял на своем, и вот теперь она вынуждена чуть ногами в стену не упираться, чтоб открыть эту бронеплиту. А что, спрашивала она, если замок заклинит или, там, ключ потеряется? –
А ты не теряй, отвечал отчим с улыбкой, совершенно теряющейся в складках жира, у нормальных людей называющихся щеками. К нам, мол, тогда вернешься. Сия перспектива пугала Машу гораздо сильнее возможности заработать геморрой или застудить попу в ожидании саперов с парой кило взрывчатки – потому носила электронный ключ на запястье, вплетенным в цепочки и среди свисавших с них подвесок казавшийся вполне уместным – такая золотая блямба с гравировкой в виде короны.С трудом закрыв дверь – та не сильно помогла хилым доводчиком, - Маша вошла в квартиру. Сбросив туфли поверх груды Шуриковых кроссовок, спортсмен херов, прошлепала босиком в гостиную.
Он развалился в кресле, а напротив него расположилась Алена собственной персоной, а между ними, на сервировочном столике, поблескивает наполовину опорожненная бутылка «Тичерс» в компании двух тамблеров и вазочки с бананами. Несмотря на кажущееся фальшивым выражение радости на лицах, Маша обескуражено поняла, что рада этим двум людям. Зная об их взаимоотношениях, Маша удивилась, почему Шурик не вышел ее встретить – Алена постоянно шутливо домогалась его, и он старался избегать напрягающего внимания. Между тем, судя по выпитому, Алена была у них в гостях довольно давно. Шурик похлопал приглашающе по мягкому валику подлокотника кресла. Ага, ну прям кинулась, подумала Маша, прошла к дивану и плюхнулась в него, откинувшись на спинку и с наслаждением вытянув гудящие от усталости ноги. Напустила на лицо доброту и внимание.
— А я тебя уже почти час жду. Но мы тут времени даром не теряли, правда, Саш? — Алена игриво подмигнула, почему-то – Маше, и, наверное, не заметила, как дернулся уголок рта парня и как сморщилась кожа на его переносице чуть повыше перемычки оправы очков.
— Маш, налить? — Шурик склонил горлышко бутылки над стаканом.
— Давай, — махнула рукой. — С водяры на вискарь перешёл, смотрю? Ты мне всё дороже обходишься, драгоценный мой.
— Машунь, ну не ревнуй ты так, — сказала Алена, делано засмущавшись и, может быть, даже покраснев – убедиться в этом, правда, можно было, лишь заставив смыть толстый слой косметики. Маниакальное пристрастие Алены к оштукатуриванию собственного лица некоторых пугало и заставляло крутить пальцем у виска, Машу же скорее забавляло, потому что никогда было не предугадать, какому колеру в раскрасе отдаст Алена предпочтение в тот или иной день. — Ну, как тебе? — Алена, уловив направление Машиных мыслей, рукой очертила овал в воздухе вокруг лица.
Маша, поджав губы и ощущая, как щеки надуваются подавляемым смехом, оттопырила вверх большой палец. Не в ее правилах было разочаровывать подруг.
— Я тоже так считаю. — Алена пятерней взбила и без того пугающий рыжий начес и спросила: — У тебя осталось ещё? А то я принесла.
— Да почти полфлакона ещё, и, знаешь, по-моему, больше и не понадобится. Я и этот-то от случая к случаю принимаю.
— Странно, — произнесла Алена оторопело, и вновь машинальным движением взбила волосы – казалось, взлететь этому рыжему облаку над ее лбом мешает только вес лака. — И что, никаких…
— Ничего такого, — перебила ее Маша. — Никаких ломок. Я даже…
— Не вздумай! — рявкнула Алена. — Всё прими, до капли. Не я придумала.
Шурик смотрел на них, как на ненормальных, но Маша хорошо знала это его выражение лица, и не раз наблюдала в случаях, когда Сашка оказывался несведущим в вопросах, затрагиваемых разговором. По его убеждению, чтоб самому не выглядеть идиотом, достаточно скорчить такую рожу, чтоб таковыми себя посчитали остальные.
— Сашенька, да мы тут о лекарстве, — пояснила Алена и улыбнулась, обнажив крепкие зубы. Испачканные помадой. При виде этого Машу едва не стошнило.
— О каком? – спросил без заинтересованности, так, для поддержки разговора.
— А вот этого тебе знать не надо. Женские секреты, сам понимаешь.
— А-а-а. Что ж за женские секреты такие, от которых ломка. Уголовным кодексом пованивает. — Вот те новости. Машка – наркоша. И эта ещё, клоунесса размалёванная. Он почувствовал что-то вроде скользнувшего по его телу порыва холодного ветра, а потом неприятный зуд в голове, словно среди извилин муравьи копошились.
— Не могу точно… Что-то из цирка, — глаза Алены остекленели, потом вдруг прояснились. — Не смей меня так называть! Кофе приготовь лучше.