Бестия
Шрифт:
И перекурить, подумал Уэксфорд.
— Попробуйте вспомнить несколько имен.
Пока Энн Леннокс записывала имена, Уэксфорд вспомнил о разговоре, который только что имел с Джеймсом Фриборном, заместителем главного констебля. Сколько еще убийств ожидать, прежде чем будет найден преступник? Погибли уже пятеро. Это не просто резня, это уже бойня. Уэксфорду хватило выдержки не поправлять старшего, удержаться от ехидных замечаний, мол, оставшихся девяносто пяти, он надеется, все же не будет. Вместо этого он попросил, чтобы следственную комнату в усадьбе не трогали до конца этой
Но только никакой больше охраны для девушки! Пришлось уверять, что ее не было и на прошлой неделе.
— Подобное может тянуться годами.
— Надеюсь, что нет, сэр.
Раздумья Уэксфорда прервал Николас Вирсон, справившийся, может ли он уйти, если вопросов к нему больше нет.
— Пока нет, мистер Вирсон. Вчера, когда мы ломали голову над причиной пожара, я спросил вас, где вы были во вторник вечером. Вы были настолько подавлены, что я не стал настаивать на расспросах. Теперь я вновь повторяю этот вопрос. Где вы были?
Вирсон колебался. Наконец выдавил из себя пару фраз, которые редко означают правду и тем не менее к которым часто прибегают в подобных обстоятельствах:
— Если говорить откровенно, я объезжал окрестности.
Опять две эти фразы в одном утверждении! Похоже, люди тем только и заняты, что «объезжают окрестности». В одиночку, поздно вечером, в самом начале апреля. В родном краю, где не осталось ни кочки, ни бугорка, которых они бы не знали, ни одного укромного местечка, куда хотелось бы вернуться днем. Еще понятное дело, будь человек в отпуске, в какой-то поездке, но у себя дома?
— И куда вы поехали? — терпеливо спросил Уэксфорд.
Вирсон и тут не изобрел ничего оригинального:
— Не помню. Просто ездил по округе. — И с надеждой добавил: — Ночь была прекрасная.
— Хорошо, мистер Вирсон. Когда вы оставили матушку и выехали из дому?
— Это я помню точно. В девять тридцать. Минута в минуту. — И снова добавил: — Я говорю правду.
— А где был ваш автомобиль?
— Снаружи, у дороги… Рядом с матушкиной… Мы никогда не ставим их в гараж.
Верно. Вам и не удалось бы. Места не было. Гараж был под завязку забит этими канистрами с горючим, только и ждавшими, когда пламя, пробежав по шнуру, коснется их, чтобы взлететь на воздух.
— Так куда же вы поехали?
— Я ведь уже сказал, никуда. Просто крутился вокруг. Когда я вернулся, вы знаете…
Через три часа. По времени все прекрасно рассчитано.
— Вы три часа разъезжали по окрестностям? За это время можно доехать до Хитроу и вернуться обратно.
Николас попытался невесело улыбнуться.
— В Хитроу я не ездил.
— Да я этого и не утверждаю. — Если этот человек так ничего и не скажет, придется считать самому. Он взглянул на лист бумаги, на котором Энн Леннокс записала имена и адреса тех, кто знал о бензиновых запасах: близкая подруга Джойс Вирсон, приятель Николаса, приехавший «с пустым баком», садовник, уборщица… — По-моему, здесь вы ошиблись, мистер Вирсон. Миссис Мью работает в Тэнкред-хаусе.
— Да-да. Но и на нас… э…э… на меня тоже. Дважды в неделю, по утрам. — Похоже, он испытал облегчение от перемены
темы. — Поэтому она и оказалась в имении. Матушка ее рекомендовала.— Понятно.
— Клянусь жизнью и всем, что есть святого, — торжественно проговорил Вирсон, — я не имею к случившемуся никакого отношения.
— Не знаю уж, что для вас святое, мистер Вирсон, — мягко ответил Уэксфорд, — но в данном случае, убежден, оно неуместно. — Сколько же раз ему приходилось слышать подобные клятвы? И почтенные мужи, и отпетые разбойники клянутся без продыху жизнями своих детей, что ума ну никак не приложат, почему их вдруг бес попутал. — Дайте мне знать, где вы будете, хорошо?
Едва ушел Николас Вирсон, как появился Берден.
— Вы же знаете, Редж, я тоже езжу домой этой дорогой. В четверть двенадцатого дом окружала кромешная тьма.
— Ни проблеска, ни света горящей свечи сквозь щель гаражной двери?
— Ведь не на миссис же Вирсон он нацелился, правда? Я к тому, что преступник слишком жесток, чтобы сентиментальничать, погибнет она или нет, и все же она просто жертва случая, а вовсе не намеченная цель.
— Думаю, вы правы.
— Я иду обедать. Хотите присоединиться? Сегодня готовят «тхай» — пирог с почками.
— Послушать вас — ну чистая телереклама.
Выйдя следом за Берденом из конюшен, Уэксфорд встал в небольшую очередь. Отсюда ему была видна только часть дома: высокая стена и несколько окон в восточном крыле. За одним угадывался силуэт Бренды Гаррисон, яростно трущей тряпкой стекло. Уэксфорд протянул тарелку за ломтем пирога с мятым картофелем и почками. Когда он снова взглянул в сторону дома, Бренды уже не было, а на ее месте стояла Дэйзи.
Понятно, не для того, чтобы протирать стекло: девушка вписалась в оконный проем и застыла в нем, опустив руки. Казалось, она пристально вглядывается вдаль, в густые леса, в голубоватую дымку на горизонте, и Уэксфорд подумал, что угадывает в ее глазах невыразимую печаль. В этой крошечной далекой фигурке сквозило такое отчаяние, что он восприняв как должное, когда она закрыла руками лицо и бросилась в глубь дома.
Берден, подняв голову, тоже смотрел в ту сторону. Помолчав с минуту, он подхватил тарелку с экзотического цвета и вида едой, банку коки и приладил сверху пустой стакан. Вернувшись в конюшни, он лаконично заметил:
— За ней охотился, правда?
— За Дэйзи?
— Он с самого начала за ней охотится. И когда подпалил тот шнур, опять же метил в нее, а не в Джойс Вирсон. Он думал, что Дэйзи будет там. Вы говорили, что Вирсоны приезжали сюда во вторник, приглашали поехать с ними, провести у них вечер, поужинать и остаться на ночь.
— Верно, но она отказалась. Держала оборону насмерть.
— Знаю. И знаю, что не поехала. Но преступник-то этого не знал. Он знал другое: Вирсоны ее уговаривали, и знал к тому же, что после обеда они вернулись, чтобы попробовать уговорить ее еще раз. Наверное, что-то его убедило: Дэйзи проведет эту ночь в «Соломенном доме».
— Значит, это не Вирсон? Он-то точно знал, что ее там нет. Вот вы, Майк, постоянно говорите «он». А вы уверены, что должен быть обязательно «он»?