Берегини
Шрифт:
Никто вовремя не прознал, не собрал скорых на расправу воинов и не кинулся в погоню, отбивать. Чужая лодья все дальше и дальше уносила пленниц от родных словенских берегов. Грубые мужские голоса, смех, скрип длинных весел да плеск за бортом – вот прежняя жизнь и закончилась, начиналась новая, неизведанная и оттого страшная. Вещуньями казались пролетавшие над головой тоскливо кричащие чайки. Любомира горько усмехнулась про себя: мечталось ей на большом корабле поплавать, вот и сбылась мечта. Только теперь ни ветер, ни облака, ни холодные соленые брызги не радуют. Ох, Мать Великая, матушка милая, жаль не научила зверем
Долгождана прислушивалась к разговорам на корабле. Некоторые слова были ей знакомы и понятны, некоторые нет. Раб, долгое время живший на севере, учил языку северян ее братьев. А ее не заставляли – девка ведь, к чему? Если бы знал любимый батюшка, куда занесет судьба его единственную дочь, велел бы и ей учить странное северное наречие, чтобы сумела в нужный момент понять, что ей уготовано.
Она старалась пока не думать о том, что ее ждет. Кто знает, как распорядятся мудрые боги? Может, плен окажется слаще немилого замужества, к которому готовила ее родня. А может, и нет. Как любил говорить тот самый раб с севера, «доживем – увидим».
Долгождана была дочерью воеводы Мстислава, которого позже жители Радонца стали величать князем. Целых двенадцать лет его жена безуспешно пыталась подарить мужу наследника; князь, отчаявшись, взял меньшицу, затем другую, стал отцом троих сыновей, но от любимой жены радости так и не дождался. И вот, на тринадцатом году ожидания Великая Мать сжалилась над княгиней и подарила ей дочь, которую счастливый отец так и назвал – Долгожданой. Правда, счастье его длилось недолго: спустя седмицу после родов княгиня слегла и больше уже не встала. Тяжело переживал утрату немолодой уже князь и дочь единственную берег как зеницу ока. Так и росла Долгождана, зная лишь отцовскую ласку да братскую заботу. Порой случалось, что любопытной и озорной девчушке лишняя опека только досаждала, но зато батюшка не смел ни в чем ее поневолить и не пенял ей за то, что не хочет она замуж идти без любви.
А любовь к Долгождане не торопилась. Каждый год на княжеский двор засылали сватов, но красавица-княжна, едва завидев их, сбегала со двора и отправлялась в лес к давней подружке Любомире. Вот только прошлой весной старый князь умер, новым князем стал его старший сын, тоже Мстислав, который надумал побыстрее найти младшей сестрице мужа. Мол, и так забот полон рот, а тут еще жди, пока своевольнице полюбится кто-нибудь… Долгождана все поняла, когда заметила, что один из молодших бояр, здоровенный белобрысый парень, повадился каждый день наведываться к ним на посиделки, да еще и с матерью, пронырливой, остроглазой бабой, которая Долгождане сразу не понравилась.
И если бы не разбойничий набег, быть может, сидела бы сейчас Долгождана в девичьей и косу оплакивала. С князем не больно-то поспоришь, даже если он тебе брат родной…
– Ормульв! – окликнул рыжеволосого викинга один из северян. – Блир калдэре. Квиннэр бёр сэттес и лостеромме.2
– Фортэлль Асбьерн,3 – даже не посмотрев в сторону пленниц, ответил тот.
Через некоторое время черноволосый снова подошел к сидящим на палубе девушкам. Молодой воин, помогавший поить Любомиру, был с ним.
– Сто упп. Встаньте.
Пленницы испуганно переглянулись и стали подниматься. Затекшие от долгого сидения и холода ноги слушались плохо, ходить по качающейся палубе было непривычно. Любомира,
у которой все еще кружилась голова, неловко ступила, покачнулась и едва не упала на палубу вместе с Зорянкой, вздумавшей ее подхватить. Хорошо, что молодой северянин шагнул вперед, удержал обеих.Был он едва ли старше Любомиры, сероглазый, светловолосый. Такой возмужает – не одно девичье сердце растревожит. Пока старший помогал Долгождане и Весне спускаться в трюм, он стоял и разглядывал пленниц, и во взгляде его не было ни насмешки, ни похоти, одно лишь любопытство.
– Ва хейтер ду? – неожиданно спросил он, тронув за плечо Зоряну.
Девушка вздрогнула и опустила голову.
– Ва хейтер ду? – снова повторил молодой северянин и показал на себя: – Эк хейтер Халльдор. Ва хейтер ду?
– Зоряна, – прошептала, наконец, перепуганная девушка и крепче стиснула руку Любомиры. Назвавшийся Халльдором воин попробовал повторить чужое, трудное для него имя. Вышло очень забавно.
Но пленницы даже не улыбнулись.
Пол в трюме был сырой и скользкий, но все же здесь было гораздо теплее, чем на палубе. И не так страшно, хоть и темно.
Еще трое молодых девчонок сидели в полумраке, тесно прижавшись друг к дружке и оплакивая свою горькую долю. Увидев Любомиру с подругами, они растерялись, не зная, радоваться им или плакать еще горше.
– Чем мне вас утешить, родимые? – шептала ведунья, по очереди обнимая каждую из них. – Не подвластны мне ветры лихие и волны быстрые. Да и судьбу изменить не в моей власти. Одно вот скажу: просите Великую Мать о заступничестве, чтобы перекинула нити жизни нашей на новое веретено…
Макошь, Мать Великая, ты на земле повсюду, где жизнь есть. А раз так, то и здесь, сейчас, ты с нами. Только не покинь нас, милая, не оставь заступничеством своим!
Девчонки подобрались к ней поближе, прижались, словно искали если уж не защиты, то хотя бы тепла и поддержки самой малой. И она продолжала нашептывать, утешать и подбадривать, и чудилось ей, будто сама Богиня стоит рядом с ней, улыбается одобрительно, и от этой ее улыбки на душе светлее становится, а сомнения, страх и отчаяние уходят прочь, все дальше и дальше.
– Любопытно, кто он, этот черноволосый? – позже спросила Долгождана у Любомиры.
– Он здесь вроде вождя, и власти у него больше, чем у того рыжего, имя которого Ормульв.
Младшая из девушек тихо всхлипнула:
– Знать бы, что стало с селищем… Боюсь, что пожгли его, как и дом Любомиры.
– Нет, Зорянка, – отозвалась Весна. – Пожарища я не видела. Торопились они, похватали всех, кого успели, да на лодью вернулись.
На том разговор и закончился. Усталость постепенно брала свое, и пленницы вскоре уснули. Долгождана проснулась глубокой ночью от какого-то шороха. А потом в кромешной темноте послышался шепот. Сначала девушка подумала, что он доносится из-за деревянной перегородки, за которой сидели пленники-мужчины. Но вряд ли словенам вздумалось бы говорить на чужом языке.
– Эк сарам эй, Веленадоттир, – голос, звучавший из темноты, походил на дуновение ветра, но Долгождана ни на миг не усомнилась в том, кому он принадлежит.
– Нэй, – так же тихо ответила Любомира, лежащая рядом. – Бэк. Вердр ат ви сэм ма.
Ответ последовал не сразу.
– Ва скаль вер, – прошептала темнота, и все стихло. Любомира еле слышно вздохнула. И Долгождана поняла, что черноволосый северянин предлагал подруге бежать, и что Любомира отказалась.
– Почему? – едва слышно спросила она. – Из-за нас? Стоило ли, Любомирушка? У каждой из нас своя судьба.