Белые розы
Шрифт:
— Для кого? — спрашивает, как дурачок, Димка. Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! Неужели всё ему нужно объяснять словами?
— Для Сашки — что, непонятно? — отвечает за меня Катя. Хоть она-то догадалась. Она хоть и девушка, но такая же затянутая, как Димка.
— Идём, — говорю я, — прогуляемся до фонтана.
Он оставляет пустую бутылку возле урны и берёт ещё одно пиво в киоске. А мне уже хватит, я и после одной слабоалкоголки всегда пьяненькая.
Достаю телефон, и по спине пробегает холодок: он всё это время стоял на беззвучном, а там 22 вызова. Кто это мог звонить? А вдруг что-то случилось?
«Мамка»…
— Да, Сашулечка, — виновато улыбаясь, говорю я.
— Ты куда пропала? Я тебя по всему корпусу ищу.
— Вот, в парке с друзьями гуляю, мы у фонтана. Я забыла с беззвучного снять. Какая же я дурра!
— Будь там, я уже иду.
Кладу трубку и едва не плачу:
— Чёрт! Забыла на звук включить!
— Да чего ты так волнуешься? — говорит Катюха. — Вы же в итоге созвонились.
— Да, но он просил меня в вестибюле института подождать. Мы должны были к нему поехать. А я гулять пошла. На меня вообще нельзя положиться.
— С друзьями тоже нужно иногда видеться, — говорит Димка.
— Да, но я ведь обещала… Чёрт! — Виню себя во всём.
Достаю телефон и пишу ему эсэмэску извинительную.
«Прости, милый, любимый единственный! — Какая-то дурацкая песня получается. — Любимый Сашулечка, я, дура, забыла! Прости!» — Мысленно на коленях прошу у него прощения, а на шее — цепь; я его рабыня, и я молю его наказать меня за оплошность. Мне хочется, чтобы он меня наказал по-настоящему. От этих мыслей возбуждаюсь, хочется прямо здесь запустить руку в трусики и прикоснуться к себе. Но где я это сделаю, в парке, что ли? Чувствую, как там внизу стало мокро.
Снова смотрю в телефон — 20 пропущенных от мамы. Набираю её номер.
— Да, мам, — говорю я.
— Ты где была, чего трубку не брала?! — накидывается она на меня. Конечно же, она волнуется, она же мать.
— Что-то случилось? — спрашиваю.
— Просто целый час не могла до тебя дозвониться.
— Ну, дозвонилась. — И как я с матерью разговариваю! Иногда мне так за себя стыдно!
— Просто я волновалась.
— Телефон на беззвучном был, мне всё время эсэмэски приходили, и лекторша сказала на беззвучный поставить. А я его снять забыла. — У меня всегда есть оправдание.
— Ну, слава Богу, что всё в порядке! — выдыхает она.
— Слушай, мам, я сегодня буду поздно, — начинаю издалека.
— Это когда — поздно?
— Пока я не могу сказать… Ладно, меня друзья уже ждут, пока! — Кладу трубу, хотя и Дима и Катя мне жестами показывают, чтобы я говорила дальше.
Прячу телефон в сумочку и поднимаю глаза. К нам идёт Сашка.
— Приветик! — машу ему пальчиком. Он подходит, обнимает меня и целует.
— Забегался, пока искал тебя, — говорит он.
— Кстати, познакомься: это мои друзья.
— Очень приятно! Дмитрий, — первым протягивает руку Димка. Сашка жмёт её. Я вижу, как между парнями возникает напряжение. Они ещё только познакомились, а уже смотрят друг на друга, как дикие звери в клетке. Как бы дело до драки не дошло.
— А я — Катя, — говорит Катюха.
— Очень приятно! — отвечает Сашка. Смотрит на меня. — Ну что, идём?
— Да, — говорю и ставлю возле фонтана пустую бутылку шейка. — Димка, Катюха, очень жаль, но нам уже пора, — говорю.
— Да ничего, — отмахивается
Димон. Смотрю, в нем появилась какая-то надменность. — Может, как-нибудь погуляем все вчетвером, — предлагает он.— Да, думаю да, — соглашаюсь я и смотрю на Сашку; он не выказывает особого энтузиазма. — Но только в другой раз, хорошо?
— Хорошо, хорошо, — кивает Катюха, и мы расходимся.
Мы идём с Сашкой довольно быстро. Он какой-то чужой, какой-то строгий.
— Что-то случилось? — спрашиваю. — Прости, я просто с друзьями встретилась.
— И забыла, о чём мы договаривались.
— Ну прости ты меня, прости… я дура. — Мне приятно перед ним унижаться. Так и хочется добавить: «накажи меня». Наверное, я совсем испорченная девка, потому что при мыслях о наказании в голове всплывает только БДСМ. Мне хочется, чтобы его рука сейчас соскользнула в мои трусики и приласкала мои лепесточки. Чтобы он засунул туда свой палец. А ещё хочется занять чем-то рот. Мне уже давно хочется сосать. Каждая клеточка моего тела сгорает от возбуждения.
— Мы сейчас к тебе? — спрашиваю.
— Ага, — кивает. Вижу, как он снова обретает уверенность и обнимает меня за талию. Я хочу опустить его руку ниже, хочу, чтобы он взял меня за задницу и крепко сжал, но сказать я этого не могу. Боюсь, что он тогда обо мне подумает. А значит, мне придётся терпеть его руку на талии, а не на другом месте.
— Хочешь, я тебе массаж сегодня сделаю? — неуверенно предлагает Сашка.
«Наконец — то!» — радуюсь я, но вслух произношу другое.
— Можно.
Мы заходим в киоск, и он покупает мне ещё один безалкогольный шейк, себе берёт пивка, и мы направляемся к нему домой. Он живёт недалеко от института. Ему минут пять от дома идти, и поэтому он всегда опаздывает. Когда идти мало, то и вставать можно позже, и собираться дольше. Вот и вылетаешь в последний момент, когда уже звонок звенит. А раньше всех приезжают иногородние на своей электричке.
Мы идём медленно. Я на каблучках, Сашка почти что висит на мне. Висит, вместо того чтобы лапать — эти мужчины такие недогадливые. Ах, если бы я могла хоть на минуточку приоткрыть ему свои мысли, чтобы он увидел, какая я на самом деле, чего хочу, о чём мечтаю! Думаю, что от его неуверенности не осталось бы и тени. Он бы сорвал с меня одежу и затянул в койку. А ещё приковал бы цепями, чтобы овладевать мною, когда захочется. Слово «овладевать» какое-то странное, но «трахаться» — слишком грубое, а «заниматься любовью» — слишком ванильное. Я не хочу заниматься любовью. Я хочу, чтобы меня трахали, чтобы мною пользовались, как вещью. Пусть будет даже немножко грубо, лишь бы я чувствовала, что нужна ему, что желанна. Может, это странно, но я хочу именно так. Я хочу стоять перед ним на коленях, и чтобы он подрочил на меня и кончил мне в рот. Хочу валяться в его ногах. Хочу быть его шлюхой. Неужели я так много хочу?
Я иногда задумываюсь о том, чтобы попробовать себя в эскорте. А что, внешность позволяет. Правда есть тут одно «но»: мне мерзко даже представить, что меня будет лапать другой мужчина, а не Сашка. Мною ужас овладевает от таких мыслей. Не могу объяснить. Мне кажется, что я покончу с собой, если меня изнасилуют. Боюсь, что я не смогу с этим жить и наложу на себя руки, а мать останется одна. А она же меня растила. Она всё ради меня делала. Поэтому мне ни в коем случае нельзя попасть в лапы насильника.