Белое бикини
Шрифт:
— Рик Холман, — представился я. — Может, вы и сумеете мне помочь.
— Нам не удастся здесь спокойно поговорить. — Она на мгновение помрачнела, но тут же опять улыбнулась. — Заведение закроется через четверть часа. Мне еще надо проверить кассу, но это не займет много времени, а потом мы можем пойти ко мне и поговорить.
— Звучит заманчиво.
— Вот и прекрасно! — Она легко поднялась, ее движения были полны грации. — Хотите еще немного кофе?
— Нет, если у меня есть выбор, — ответил я и услышал в ответ негромкий смешок.
Как только часы начали отбивать полночь, две официантки
Верная своему слову, Кэти Блисс появилась около моего столика через десять минут после того, как последний посетитель покинул кафе. На плечи девушки было наброшено старенькое пальто, в правой руке она держала гитару.
— Теперь мы можем уйти. Одна из официанток присмотрит здесь.
С океана надвигался туман, но ночь была теплой. Мы неторопливо шли по улице. Миновав восемь кварталов, мы остановились перед трехэтажным зданием; некогда оно, наверное, выглядело элегантным, но с тех пор много воды утекло. Кэти отыскала в сумочке ключ.
Пол в холле был покрыт линолеумом шоколадного оттенка, такая же лестница вела наверх.
— Это наша с Питом общая берлога, — сказала Кэти, поднявшись на второй этаж и включив там свет. — Пит занимает нижний этаж, а я обитаю наверху и могу сколько душе угодно бренчать на гитаре. Мне здесь нравится.
Она положила гитару прямо на пол, скинула с плеч пальто и беззаботно швырнула его в кресло.
— Располагайтесь, Рик. Ничего, если я буду вас так называть? Ненавижу формальности! Зовите меня просто Кэти.
— Ничего другого мне не остается, — проворчал я. — Глупо постоянно приговаривать «мисс Блисс» да «мисс Блисс».
Она легко рассмеялась.
— Я знаю! Каждый раз, когда меня так называют, это звучит словно прозвище звезды из местного борделя.
Я опустился на мягкую кушетку, которой было никак не меньше сорока лет.
— Хотите выпить? — поинтересовалась Кэти.
— Надеюсь, не кофе? — испуганно спросил я.
Она улыбнулась.
— У меня есть ром, джин и какая-то дрянь, привезенная из Алжира.
— Ром звучит совсем неплохо.
Она ненадолго исчезла на кухне и вернулась с двумя бокалами. Устроившись рядом со мной, она протянула один из бокалов. Ром оказался и в самом деле куда лучше жидкого кофе эспрессо, я с облегчением вздохнул, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.
— Это действие рома или кушетки — или и того и другого? — спросила Кэти.
— В основном рома, — усмехнулся я. — Но и ваша кушетка вполне комфортабельна.
— Иногда я, когда возвращаюсь домой слишком уставшей, засыпаю прямо здесь, на этой самой кушетке.
Но у меня еще имеется складная кровать, такая огромная, что на ней можно играть в бейсбол.
— Надеюсь, она не возомнит, что ее могут приспособить для каких-нибудь иных игр.
— Она ни разу не подводила меня! — горделиво заявила Кэти. — Нет нужды беспокоиться, Рик, если вам, конечно, не хочется
потрудиться над ее механизмом. Моя кровать опускается с помощью одной хитрой медной штуки. — Она медленно потягивала напиток, ее голубые глаза с любопытством смотрели на меня. — Почему вы хотели поговорить с Питом о Дженни Хольт?— Потому что он знал ее.
— А в чем дело?
— Мне поручили выяснить, как она жила последние два года, — доверительно сообщил я. — Я взял след, встретился кое с кем, кто ее знавал, вот так и вышел н; вашего Пита.
— Это звучит уже получше, Рик. Но я не уверена, что верю вам. — Ее глаза внезапно сверкнули. — Так значит вы своего рода детектив, не так ли?
— Полагаю, что так, — согласился я. — Так что означают ваши слова — «любящая Дженни»?
— Подержите-ка! — Она вручила мне свой бокал, вскочила, подобрала гитару. Через мгновение она уже снова сидела рядом со мной, перебирая струны.
— Вы знаете «Висельника Джонни», Рик?
— Народная песня?
— Это моряцкая песня. Первый куплет звучит так... Она негромко запела:
Они галдят, что я повесил мать.
Прочь, парни, прочь!
Они шипят, что я повесил брата,
Так вешайте, парни, вешайте!
Она подождала, пока замер последний аккорд, потому вопросительно взглянула на меня.
— Если моряки станут распевать такие песенки постоянно, то неприятностей не оберешься, — холодно заметил я. — Восстание на «Баунти» в сравнении с этим может показаться детским лепетом.
— Слова тут ни при чем! — воскликнула Кэти. — Видите ли, Дженни Хольт умерла трагической смертью в традициях классической баллады — она утонула, поэтому слова песни пришлось немного переделать.
— Вы сочинили песню о Дженни Хольт? — Я в полном изумлении уставился на нее.
— "Баллада о Любящей Дженни", — с гордостью объявила Кэти. — Хотите послушать?
Не успел я возразить, как она тронула гитарные струны.
Они называли ее Любящей Дженни.
Прочь, парни, прочь!
Они вспоминают, как часто она любила!
Плачьте, парии, плачьте!
Она отложила гитару в сторону и сверкнула белоснежной улыбкой.
— Что вы об этом думаете, Рик?
— Что означает «прочь, парни, прочь»? — спросил я с сомнением.
— Моряки сочиняли песни в качестве подспорья в работе, — терпеливо объяснила она. — Понимаете, когда вы гребете, требуется определенный ритм? Ясно?
— Ясно, — кивнул я, — но почему моряки должны плакать?
— По Любящей Дженни, разумеется! — В голосе ее прозвучала резкость. — Баллады всегда печальны. Любящая Дженни умерла, и это печалит моряков. Поэтому...
— Плачьте, парни, плачьте! — подхватил я.
Кэти одарила меня ледяным взглядом.
— Почему бы просто не сказать, что моя песня вам не понравилась?
— Она мне понравилась! — спохватился я. — Я просто хотел убедиться, что правильно понял текст. «Как часто она любила»... Не слишком сильно сказано?
Кэти задумчиво почесала нос.