Беглый
Шрифт:
Теперь к кормушке подтягивается раздетый до пояса смотрящий за хатой, представитель власти народа, и, склонившись буквой «Ж», просовывает в продол голову, на время полностью заблокировав эту единственную отдушину почти свежего сквознячка с тюремного продола.
Нам на обозрение остаётся его упругий, обтянутый адидасами андижан. Я вам уже говорил, что после нескольких лет отсидки, вы можете неожиданно поймать себя на том, что украдкой, инстинктивно, бросаете взгляд на мужскую задницу? Не говорил?
Здесь у них недочет. Зачем сажать мужчин отдельно от женщин? Это противоестественно. В кодексе юртбаши есть такой оборот «лишение свободы». Но на
Представите себе будущее, фабрику грез – счастливые граждане страны обоего пола сидят вместе. Вы представляете, какие дети должны получаться от таких радостных взаимоотношений. Не дети – собственность государства. Маленький закон – всем этим плодам пенетенциарных ромео и джульет – отработать бесплатно до восемнадцати лет на пахтовых плантациях родины. А потом можно и паспорт – и пусть едут зарабатывать валюту в большой мир.
Наш смотрящий видимо что-то обещает баландёру, потому что после того как он втягивается в хату, в кормушку влезает башка нашего кормильца. Он выглядит, как собака ожидающая подачки.
Тут я таки и выпадаю из анабиоза – «Марс!» – и опрометью, через чьи-то ноги, миски с горячей баландой, гневные окрики, напрямую бросаюсь к кормушке.
– Ты чо хотел? – удивленно поднимает брови круглозадый смотрящий – Прикол-мрикол есть, повремени пока, сначала пусть братва свой дела утрясёт.
«Братва»– это он о себе говорит в третьем лице, как персидский султан.
Ладно, я повременю. Чего не повременить? У меня и так радость. Марс! Нашелся мой знакомец – художник промзоны. Лицо из прошлой, счастливой калошной жизни, когда у меня было почти все. А сейчас – нет даже сигарет! Сейчас он мне и сигарет и чаю сообразит – по старой дружбе.
Ах, Марс! Он ведь соскочил по той же амнистии на колонку за три недели до меня. Только у него ещё и срок резанули – за хорошее поведение, да и статейка у него вроде была почти детская. Счастливчик.
Марс. Папский художник и дантист. В свободное от галошетворчества и производства политического плаката время Марс занимался прикладной стоматологией. Вытачивал зыкам из медной фольги золотые фиксы. А самые дорогие фиксы знаете из чего делают? Из перегоревших кипятильников. Страшный дефицит. Зубной техник-самоучка Марс.
У Марса вечно вместе с обязательной пяткой анаши, сигаретами, и зажигалкой болтались в карманах потертого о засаленного ватника гражданина, разные атрибуты его странного ремесла. Гипсовые слепки чьих-то прикусов, похожие на грустные фрагменты посмертной маски Сергея Есенина, заготовки будущих фикс, какие-то напильнички, надфили и прочая патологоанатомическая жуть.
Иногда он подгонял готовые золотые фиксы прямо во рту эстетствующей жертвы. Это сильно походило на допрос с пристрастием в лубянских подвалах – конечно, если жертва не вкалывалась предварительно опием за отдельную плату. Ну, в общем, все как в приличной платной зубной клинике. Когда зубных клиентов не было, Марс рисовал церкви с куполами и мечети с минаретами на разных участках человеческого тела. Одним словом – предприимчивый был Марс человек – дальше некуда.
Марс! Я был рад встрече с ним, так что приплясывал на месте, ожидая пока братва утрясёт дела государственной важности.
Через минуту я уже тёр с ним, засунув голову в кормушку, и вдыхая свежий капустный ветер продола
сам. Продол выкрашен салатовой краской. Пол – дешёвая плитка с навечно въевшимся концентратом баланды и какой-то подноготной грязи. Похоже на обычный школьный коридор.– Ну что себе-то зубы не вставишь, дурь непутёвая, сапожник без зубов?!
Марс давит гнилозубую лыбу:
– Кроликом золотозубым опять дразнить станут – он тоже любитель пошкрябничать над собственной стоматологической ситуацией.
– А ты, какого хрена в хате забурился? На блатную романтику потянуло? Ты у них там в ответе что-ли?
– Курить дай. Жду уважаемых покупателей с колонки. Настраиваюсь на позитив.
– А… Масса нас продал в далекий мисиписи? Да-да. Покупатели они спешить не любят. Куда им спешить. Да и нам спешить глупо – срок-то идет. А работать на тюрьме все полегче, чем на каторге.
– На-ка курни! – сует мне в зубы уже прикуренный караван-бесфильтр. Рук то из кормушки не вытянешь, торчит одна моя башка на продол, и еще разговаривает, как в кино Голова профессора Доуэля.
В каменной системе нашей страны есть только два вида сигарет «фильтр» и «бесфильтр». Остальное от лукавого.
– Хорошо бы на одну колонку вместе попасть.
– Да. Не дурно бы. Ко мне сеструха сразу подскочит с кеширами, она у меня в Зарафшане на участке дурь выращивает. Селекционерша. Така-ая дурь – на жопу сразу сядешь!
Слушай, слушай, а давай к нам на баланду – я все вмиг утрясу. Прямо вот сегодня вечером и переведёшься! Знаешь как король узбекского попа – Шерали Джураев поёт – «Мен хурсанд-ёр, баланд-ёр булдим!». Не знаю о чем это он, вроде его еще не посадили, но похоже этот хит можно смело отнести к узбекскому шансону.
– А не в падлу – на баланду-то? Да и бачки – то вон ваши тяжелённые небось? Сам же знаешь – не гоже боярину тяжёлые бачки с борщом ворочать.
Да долбанись ты, какая падла – ни падла, ты, что к чёрным переметнулся? В падлу ему! Что за блатной лексикон? Вроде уже должен стать на путь исправления. Нас, баландеров, в трёхместной хате – два человека. Два! Над дальняком душ положняковый, каждый вечер – жарганка, а дури! Дури хоть жопой ешь! Бачки? Дэк хоккеисты так продол надраивают, что ты бачок только мизинцем пихнёшь, он и летит сам, как санки на Медео. Давай прыгай пока место есть – пиши заяву на имя начкорпуса.
Хочу, пиши, стать снова полезным для общества. Хотя нет, стой, стой, я сам ща все утрясу с Давлятом. Будь на старте – сразу после вечернего просчёта тебя дёрнут.
– Да подожди ты! Подумать дай. Нахрен мне это? Ну промучаюсь пару недель в общей хате – все равно соскочу скоро. Баландером я еще, блин, не был. Стыдно вроде.
– Ишак пускай думает – у него голова большая. Чего стыдно? Стыдно за пайку в попку колющие предметы пихать. Сказал – будь на старте.
Так оно и вышло. Выкрикнули меня после вечерней поверки на выход с вещами.
Под удивлённые и неодобрительные взгляды обитателей застенка номер 122, я медленно проследовал в зону регистрации и досмотра личного багажа.
Баландёр булдим.
По древнеузбекски это вроде бы значит: «я возвысился», а на новом, независимом узбекском, когда пол страны отсидело в тюрьме это значит только одно – «я стал баландёром».
Я стал баладёром, бэйби!
А застенок у этих баландёров я вам скажу! Три шконаря от айкея на три человека! Карлтон пятизвёздочный, а не застенок. Класс! Ну, Марс! Ну, ангел-хранитель беззубый! Зря, зря я артачился.