Беглая
Шрифт:
Доктор явился с чем-то интересным, это искрило в его синих глазах. Неужели принес новость, что она девственница? Я даже подался вперед:
— Говори.
Тот прикрыл выпуклые веки, чуть склонил голову, давая понять, что готов исполнить приказ:
— Мои опасения оправдались, ваше высочество. Я сумел выделить вещество в крови этой женщины. К огромному счастью.
Я сглотнул, разочаровано откинулся на спинку кресла. Впрочем, ожидаемо. Кайи со своей наукой всегда был где-то в другом месте. И увлечь и заинтересовать его могла, порой, сущая дрянь, в которой только он один видел ценность.
Я посмотрел на него:
— В чем счастье?
Тот многозначительно
— Я проанализировал ее организм, как и полагалось.
Он снова делал одному ему понятную паузу. Я не вытерпел:
— И? Говори или убирайся.
Тот вновь прикрыл глаза.
— В крови обнаружено некое соединение, которое мы знаем как камаиларионат. Он может содержаться в разной дозировке в совершенно не родственных носителях. Будь то растения группы…
—… дальше! Мне не нужна лекция по галактической ботанике! Что с девчонкой?
Кайи нервно выдохнул:
— Мне все же придется сопроводить свои выводы некоторой необходимой информацией.
Я сдался, чувствуя, как от злости припекает в затылке:
— Сопровождай.
Тот облизал губы:
— При исследовании мозговой активности и зон памяти я обнаружил некоторое количество пробоин в неосязаемых материях.
— Что это значит?
— Это означает, ваше высочество, что поведение пациента может быть продиктовано не личностными и осознанными импульсами, а недостатком информации, на которую ссылается краткосрочная и долгосрочная память. Либо заменяется ложной информацией. Таким образом, реакции, демонстрируемые пациентом, могут быть отличными от его привычного поведения.
Я молчал, пытаясь переложить сказанное на подвластный пониманию язык. Кайи расценил мое молчание, как позволение продолжить.
— Диагностировав многослойные пробоины, я принял их за старую работу кого-то из меморов. Что было бы весьма удивительно. Но, выделив из крови остатки камаиларионата, понял, что это свежий след. Камаиларионат — вещество, которое используют в своей работе меморы. Высокой очистки и ювелирно точной дозировки, разумеется. Здесь же было обнаружено вещество дикое, имеющее примеси и дозировку, о которой теперь можно лишь догадываться, потому что оно бесследно распадается в организме суминов за считанные часы. К счастью, мне удалось уловить хотя бы следы. Его часто используют отсталые народы в шаманских ритуалах и прочей дикости. Остальные — как нелегальный наркотик, снотворное, транквилизатор и далее по списку… Разумеется, кустарно. В итоге оно оставляет хаотичные пробоины, лишенные всякой однородной структуры, во всех слоях. И ущерб, нанесенный подобным действием, невозможно предугадать. Он может быть как минимальным, так и полностью разрушить личность.
Я подался вперед:
— Ты хочешь сказать, что она ничего не помнит?
— Я не стану это утверждать. Судя по ее реакции, последние несколько дней зафиксированы вполне хорошо. Это добрый знак.
— Возьми мемора и к истечению суток вправь ей мозги. И чтобы я об этом больше не слышал.
Кайи печально покачал головой:
— Теперь вмешательство мемора противопоказано. Его нельзя спрогнозировать. Реакция всегда окажется непредсказуемой. Камаиларионат способен как саморазрушить, так и самовосстановить. Я буду наблюдать за ней и фиксировать возможные ухудшения.
— Это все? Ответь мне: она не девственница?
Кайи покачал головой:
— Нет, ваше высочество. Увы.
— Их было много?
Доктор вновь облизал губы:
— Судя по всему, нет, но… я не могу этого знать. Хочу лишь добавить… В диком виде вещество довольно токсично.
Слабость, головокружение, тошнота, светобоязнь, мышечная ломота…— Куда ты клонишь?
Он вдруг поднялся на ноги, спрятал руки в рукавах:
— Было бы лучше, ваше высочество, чтобы этой женщине на какое-то время дали покой.
— Иначе что?
— Иначе негативные эффекты могут усилиться.
— Это отразится на ее памяти?
Кайи повел бровями:
— Возможно, на прошлом.
Я поднялся:
— Главное, чтобы она запомнила меня в настоящем. А то, что было до меня — теперь не имеет никакого значения.
15
Этот сад будто преследовал меня. Я снова видела его. Точнее, ощущала. Но теперь чуть яснее. Абсолютно бесформенные цветные пятна хоть и стремились к едва уловимым силуэтам, были все так же неразличимы. Но запахи одуряли и пьянили, казались реальнее, чем в прошлый раз. Представлялось, что я даже чувствовала ветер, который касался кожи. Теплый и влажный. Ласковый. Окутывающий тончайшей невесомой вуалью.
— Я здесь!
Внезапное эхо многократно повторило отзвуки чистого задорного голоса:
— Я здесь!.. Я здесь!.. Я здесь!.. Я здесь!..
Я снова шарила ладонями по кустам, пытаясь найти ориентиры. Ощущала под пальцами мелкую жесткую листву и ловила какое-то необъяснимое блаженство, спокойствие. Точно эти листья что-то значили. Это место что-то значило — мне так казалось. Но разве может что-то значить то, о чем не имеешь понятия? Ведь это просто сон, который рассеется, едва я открою глаза. Просто сон… И как же странно пребывать в нем и точно знать, что он лишь плод воображения.
— Я здесь!
Я предельно реально ощутила, как нога оторвалась от садовой дорожки с мягким приятным покрытием и переместилась вперед. И вот я уже переносила свой вес с ноги на ногу, ликуя от возможности сделать первый шаг. В сравнении с прошлым разом это было заметным достижением. Я наверняка смогу сложить шаги в скорый бег и разыскать эту девчонку! Я чувствовала, что это почему-то важно. Так важно, что стоит любых усилий. Я должна была, во что бы то ни стало, разыскать ее. Прежде, чем проснусь. Узнать, зачем она звала меня.
— Я здесь!
Еще один шаг почти вслепую, второй, но дался он с трудом, точно ступни стали липкими. Словно в клейкой смоле. Я изо всей силы цеплялась в куст, стараясь вновь шагнуть, но ноги уже не слушались, а голос казался совсем далеким:
— Я здесь!
Я перебирала руками, стараясь ухватиться за тонкие хрупкие ветви как можно дальше, чтобы подтянуться, но ничего не выходило. Листья обрывались и оставались в моих кулаках. Давились и ломались, источая одуряющий свежий запах зелени. Запах жизни. Как мне казалось, счастливой.
Я расслышала журчание воды, мягкий плеск, какое-то шипение. Повернулась на звук, и тут же в лицо ударили мелкие ледяные капли. Снова и снова. Нещадно и обильно. Я инстинктивно зажмурилась, открыла рот, стараясь набрать воздуха. Даже подняла руку. И тут брызги прекратились.
— Достаточно, — характерные жесткие согласные, чужой выговор.
Женский голос. Красивый и низкий, вибрирующий как музыкальный инструмент. Я уже знала, кому он принадлежал. Эту Тень называли Разум. Сад закончился — осталась лишь тюрьма. Как насмешка. У меня не было иллюзий. Я не осмеливалась тешить себя глупой надеждой, что стоит проморгаться — и все исчезнет. Не исчезнет… Я открыла глаза, понимая, что в противном случае они снова будут лить в лицо. Мои желания здесь не значили ровным счетом ничего.