Beauty
Шрифт:
Весь фильм я смотрел на свою девочку. Она увлеченно следило за перемещающимися по экрану лучами света, воспринимаемые нами, как живую картинку. Какая же ОНА красивая. Я всегда чувствовал себя счастливым, когда был с ней рядом.
Буду всегда с тобой.
Стану собакой твоей,
Чтоб о тебе с тоской,
Скулить у закрытых дверей.
После фильма мы пошли на набережную. Обычно там много народу. Так было и в то вечер. Мы сидели на траве и смотрели на грязную воду Свислочи. Пивные бутылки, полиэтиленовые пакеты, окурки. С тех пор, как человек решил, что покорил природу, он перестал
– Я замерзла.
Я снял джинсовую куртку, накинул ей на плечи и обнял.
– А ты?
– А что я? Мне не холодно. Я к тебе прижмусь, и мне сразу тепло становится.
Она улыбнулась, и снова стала смотреть на воду. Мимо проплывали утки. Я тихонько поцеловал ее волосы. Она повернула голову в мою сторону. Ее губы были влажными, зовущими к себе, но я боялся ее целовать. Я боялся потревожить красоту. Видя мое замешательство, она сама потянулась ко мне и поцеловала. Прямо в губы. Мое тело свело судорогой. Я не знал, что я должен был делать. Я не мог подобрать необходимых, нужных слов. А она приложила указательный пальчик к губам, показывая, что ничего говорить не надо. Потом обняла меня за шею, и мы легли на траву.
Я лежал на спине, а она на боку, справа от меня. Она гладила меня по лицу и смотрела прямо в глаза. Нежным, теплым взглядом. Она ласкала меня своими глазами. И лежать лицом к лицу казалось редкой наградой, дарованной в этот короткий миг, когда ни небо, ни звезды не стоили ничего.
– Я люблю тебя, - она произнесла это одними губами. Я хотел сказать, что и я ее тоже люблю, но она закрыла мой рот рукой, и так же беззвучно сказала - я знаю. Закрой глаза.
Я сделал то, что она сказала.
– Мне пора, понимаешь? Прости меня за это.
Конечно, я ничего не понимал. Куда она все время торопилась? Но не могло идти и речи о том, что я мог на нее за что-то злиться или обижаться. Поэтому ее последняя просьба показались мне бессмысленной. Как, такое существо может просить у меня прощения? У меня, кто за всю свою жизнь не сделал ничего хорошего, а только ругался матом, курил и дрался со всеми, с кем только было можно и даже нельзя.
Я открыл глаза, но ее уже не было. Я вскочил на ноги. Посмотрел вокруг. Пустота. Но не могла же она за такое короткое время уйти куда-то далеко?!
Значит, могла, потому что нигде ее не было. Только у меня внутри.
На траве лежала моя куртка. Я поднял ее, натянул на себя и побрел вдоль речки. Дошел до парка. Там нашел какую-то одинокую скамейку и лег на нее. Я стал смотреть на небо. Искать свою звезду. Давно я не видел столько звезд на небе. Я закрыл глаза и увидел ее, в голубом платье, бежевых босоножках с открытой пяткой. Засунув руку в карман, я нащупал пакетик с вишневыми косточками. Это заставило меня улыбнуться.
Потом я уснул. Прямо на скамейке. И проспал до четырех утра. Проснулся я от холода. Уже светало.
Глава 09
– Алло?
– Тимур? Ну, что? Ты идешь?
Через пятнадцать минут я сидел на бортике у входа на станцию "Академия Наук".
Еще через десять появился Дима.
– Ты опоздал, - говорит он мне.
– На пять минут...
Мы пожали друг другу руки.
– Как пойдем?
– В смысле?
Я просто могу тебя через дворы
завести.– Пошли, как быстрее.
– Ты чего такой угрюмый?
– Заебало все.
– Понимаю.
Дальше мы шли молча. Пропетляв минут десять по дворам, мы подошли к какому-то заброшенному кирпичному дому, расписанному граффити. Дима остановился возле большой железной двери и торжественно произнес:
– Вот он - НАШ клуб!
Затем он потянул дверь на себя и зашел внутрь. Я зашел следом. Тут же мне ударил в нос резкий запах пота. Различить что-то конкретное было вообще невозможно из-за сигаретного дыма и лучей стробоскопов. Музыка ревела так, что Димин голос распадался на миллиарды кварков. Он что-то говорил мне, но я не слышал что именно, и лишь кивал головой и шел следом за ним.
Мы прошли мимо пьяной молодежи, недружелюбно смотрящей на чужака в темных очках - на меня. Мне казалось, что кто-нибудь ко мне подбежит и начнет с радостной улыбкой бить мое тело. А следом за ними и все остальные. Наверное, мне даже хотелось, чтобы это произошло. Чтобы меня убили здесь. В этом свинарнике.
И ПУСТЬ АНГЕЛЫ ВОЗНЕСУТ МЕНЯ В РАЙ.
Вдруг мы резко свернули куда-то влево. Дима толкнул синюю дверь, и мы оказались в какой-то комнате, где не так ревела музыка.
Здесь стояло четырнадцать столиков вдоль желтых кирпичных стен, таких, как в психушке. Или даже, публичном доме, времен Федора Михайловича Достоевского.
За ближайшим к выходу столиком какая-то девушка, на вид, не больше семнадцати лет, вдыхала дорожку через трубочку, сделанную из двадцатидолларовой купюры. Рядом с ней сидел ублюдок и нагло улыбался.
– Давай милая. Плохо от этого не будет, - сказал он, и начал ржать.
– Не обращай внимания. И не встревай, если ты не хочешь сдохнуть. Они сами решают, что им делать. Не хотела бы сама - не пришла, - от Диминых слов мои кишки свело судорогой.
Мы прошли в дальний левый угол, к столику, на котором стояла нелепая, для этого места, бумажка: "4". Тут же откуда-то появилась официантка. На ней были джинсы, заляпанные кетчупом, и полосатая кофточка.
– Два пива. Или ты водки хочешь?
– Нет. Пиво будет в самый раз.
– Только пиво?
– переспросила официантка.
– Да. Только пиво, - раздраженно ответил ей Дима.
– И давай побыстрее. Чего стала, бля?
– Уроды...
– Пошла отсюда, сука тупая. Совсем охренела?
– Дима вскочил, и замахнулся на официантку. Я тоже встал, и перехватил его руку.
– Успокойся, - сказал я ему.
Затем перевел взгляд на официантку.
– Принеси нам пиво, пожалуйста, - она быстро-быстро закивала головой и убежала.
– Никогда! Слышишь?! Никогда так больше не делай!
– Похоже, Диму задело, что я не дал ему ударить местную "королеву красоты".
Я ничего не сказал ему в ответ. Мы молча сидели и ждали наше пиво. Его принесла нам уже другая официантка. Такая же грязная, как и предыдущая.
– Что-нибудь еще, мальчики?
– с не очень хорошо сыгранными вежливостью и радушием спросила она.
– Нет. Пошла на хрен отсюда!
– Дима все еще никак не мог успокоиться. Но после первой пинты пива он снова стал прежним.