Беатрис
Шрифт:
– Какие вы видите вероятные сценарии? – спросила Чарли. – Каковы мотивы? Я думаю, например, о родителях – каково ваше мнение о них?
– Пока у нас нет на них ничего, что могло бы вызвать подозрения, – проговорила Стина. – Помимо… помимо того, что говорит статистика.
– Они богаты, – проговорил Рой. – Густав Пальмгрен очень успешный предприниматель.
– Мы знаем, – перебила его Чарли.
– Дайте мне договорить, – сказал Рой.
– Простите, – сказала Чарли. – Продолжайте, пожалуйста.
Внутри она ощутила раздражение, подумав, что куда более невежливо вот так
– В городе все знают, кто такой Густав Пальмгрен, – сказала Стина, поскольку Рой предпочел промолчать. – О нем много писали в местных газетах, да и в национальных тоже. Его лицо всем знакомо и – да, о семье много чего говорят.
– Что именно? – спросила Чарли.
– В основном просто сплетни. Густав и его компаньон получили за свою компанию фантастическую сумму, так что… да, о таких вещах люди любят посудачить. Ты, наверное, знаешь больше? – спросила Стина, глядя на Роя. – Он с ними знаком, – пояснила она.
– Нет, это не так. Просто я когда-то вращался в тех же кругах, что и Фрида, но это было много лет назад.
– Что она за человек? – спросил Андерс.
– Она была очень популярна, – ответил Рой. – И умна, и красива, – продолжал он с сомнением в голосе, словно это уравнение в его голове как-то не сходилось. – В детстве-то ей пришлось тяжеловато, но это не бросалось в глаза. Хотя мы встречались чаще всего где-нибудь в баре, а там все веселее, чем обычно.
– В каком смысле ей пришлось тяжеловато? – спросила Чарли.
– Родители были алкаши. Оба совершенно опустившиеся. Так что сейчас она действительно живет совсем по-другому.
– Кстати, о богатстве, – сказал Андерс. – Если речь идет о похищении, то скоро должны последовать условия выкупа.
– Да, – кивнула Стина. – И там находятся наши специалисты, которые помогут им в этом случае.
– А семьи? – спросила Чарли. – Родители? Братья-сестры?
– Густав – единственный ребенок в семье, – пояснила Стина. – Его отец умер, а мать живет в доме престарелых, страдает деменцией. У Фриды родители умерли, но у нее есть брат, который…
– Который что?
– Он находится на реабилитации. Зависимый. Ранее засветился в полиции.
– В связи с чем?
– Все как обычно – кражи, хранение наркотиков, управление транспортным средством в нетрезвом виде.
– А какие у него отношения с Фридой?
– Насколько я понимаю, не самые лучшие. Он, как уже говорилось, зависимый, а это в большинстве случаев сильно портит отношения. Но сейчас он на лечении.
– Но ведь его там, наверное, не держат под замком? – спросила Чарли.
– Насколько я поняла, он вот именно что сидит под замком, – ответила Стина. – Мы пока не проверяли его столь подробно. Нам показалось, что это не самый горячий след.
– Трудно сказать, какой след самый горячий, когда нет никаких следов, – заметила Чарли.
– Хотите, чтобы я проверил, не сбежал ли он? – спросил Рой.
– Да, конечно, – ответила Чарли и подумала, что это следовало давно сделать. – Вы взяли образцы ДНК Беатрис?
Стина ответила, что они отослали на экспертизу две соски и бутылочку, из которой девочка пила утром овсяную смесь.
– А родители? – спросила
Чарли. – У них взяли пробы?Стина кивнула.
– Мы хотели бы встретиться с ними как можно скорее, – сказала Чарли. – Мы с Андерсом отправимся туда немедленно. Тем временем пусть продолжают опрашивать соседей. Кроме того, нужно изучить прошлое родителей. И выделить отдельный номер для звонков общественности.
– Это уже сделано, – сказал Рой.
– Вскоре нам придется устроить пресс-конференцию, – сказала Стина. – Журналисты нас буквально преследуют.
– Ну и пусть, – ответила Чарли. – Сейчас мы не можем терять время на вопросы и ответы, к тому же нам почти ничего не известно.
Она рада нас приветствовать на сеансе групповой терапии, сказала Марианна, устроившись на стуле рядом с Эмили посреди сидящих в кругу девчонок. Пикколо вертелась у наших ног. Марианна сказала – для тех, кто не заметил, – что появилась новая девочка. Да, может быть, я сама представлюсь?
Опустив глаза в блокнот с ручкой, лежавший у меня на коленях, я ответила, что меня зовут Сара и мне пятнадцать лет.
– Почему ты здесь? – спросила тощая девчонка, сидящая напротив меня.
– Вопросы предоставьте мне, – сказала Марианна.
Не могла ли бы я рассказать что-нибудь о себе? Может быть, о том, что у меня хорошо получается? Этот вопрос она задает всем новым девочкам, потому что считает важным, чтобы мы сосредоточились на наших сильных сторонах, а не только на слабостях.
Я долго сидела молча, потому что никогда раньше об этом не задумывалась. Перед глазами встала вышивка крестиком, которую делала бабушка Юнаса и не успела закончить перед смертью и которую я почти успела доделать перед тем, как попасть в «Чудное мгновение»: «Жизнь – не те дни, что прошли, а те, что запомнились». Но у меня стежки получились неаккуратные и торчали во все стороны, так что я не могла сказать, что умею вышивать.
– Может быть, что-нибудь такое, что характерно только для тебя? – спросила Марианна, когда я не ответила.
В голове было по-прежнему пусто. Единственное, что я вспомнила – что у меня, кажется, отсутствует рвотный рефлекс. Но это наверняка будет воспринято плохо, так что я сказала, что умею ездить верхом.
– Как мило, – сказала Марианна. – У нас тут есть еще наездницы, – и кивнула в сторону девушки, которую я раньше не заметила.
– Я не наездница, – буркнула девушка. – Я просто так сказала.
Марианна не стала продолжать тему и сказала, что мы начнем, как обычно – писать в наших блокнотах в свободной форме обо всем, что придет в голову.
Когда вокруг меня все зашуршали ручками по бумаге, я вдруг почувствовала себя, как в школе – то ужасное чувство, когда не знаешь ответа, просто стараешься досидеть до конца урока, остро ощущая свое одиночество. Я взяла ручку и медленно написала. «Эта страница раньше была пустая. А теперь уже нет». И затем, поскольку все остальные продолжали что-то строчить, записала те же предложения снова, на этот раз еще медленнее: «Эта страница раньше была пустая. А теперь уже нет».