Шрифт:
ГЛАВА 1. НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ
«Где закрываются двери, там открываются окна —
И выбор один лишь: вверх или вниз…»
ГЛАВА 1.
НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ
***
1901 год[1], город Гиран
Еще не старый, но уже совершенно седой торговец украшениями Иэхан, как всегда, возвращался домой окружным путем мимо высокого забора, который, словно оправа драгоценный камень, обрамлял крестообразной формы город Гиран — город независимых торговцев. Даже во времена тяжелейших войн и набегов он оставался нетронутым, имея традиции военного и политического нейтралитета, хотя и принимал деятельное участие в сотрудничестве с прилегающими к нему землями. Собственно, этим он всегда привлекал купцов и ремесленников, и именно в поисках наживы и относительной безопасности Иэхан прибыл сюда более десяти лет назад, а затем женился, обзавелся собственностьюда здесь же и остался. Именно Гиран был столицей Империи до вступления на престол последнего из ее правителей, а до постройки Башни Слоновой Кости[2] являлся также основным центром подготовки магов на всем восточном континенте. После исчезновения
Несмотря на спокойную и лишенную тягот жизнь, Иэхан не любил Гиран. Для него, родившегося и выросшего на крошечном клочке суши посреди бескрайнего моря, этот город все еще, как и в первый день, когда он здесь объявился, казался чересчур большим и шумным. Конечно, за десяток лет жизни он привык к нему и перестал смотреть на негокак на огромное каменное чудище, зажимающее его в тисках подворотен и узких бульваров, но все равно он с неохотой каждый раз совершал свой ежедневный путь до центра и обратно по его удушливым улочкам. Город, по его мнению, вполне оправдывал свое название. Гиран. На языке первых людей это означало «тяжелый». Он задумывался как самый монументальный город королевства и до постройки массивных северных городов таковым и оставался.
Не сказатьчтобы ювелирное дело приносило Иэхану много удовольствия, но оно являлось источником неплохого и весьма стабильного дохода. Он жил, ни в чем себе не отказывая, и его родители, если бы были живы, посчитали бы, что их сыну очень повезло, в отличие от остальных отпрысков, которые так и остались пахать землю вокруг родной деревеньки или подавать вино в трактирах прибрежных городов. Да, отец гордился бы сыном, а мать бы слегка изумилась его матримониальному выбору, но в итоге, учитывая связи и положение его супруги в обществе, одобрила бы его. Иэхан все это прекрасно понимал, но такими вот вечерами тоска по жизни в глухой деревушке, со всех сторон окруженной водой, наплывала на него, терзая и без того слабое уже сердце. Поэтому вместо того, чтобы пройти до своего дома кратчайшим путем, он предпочитал, покинув город через западные врата и побродив часок-другой по окрестностям, вернуться с его северного входа.
Раньше этот путь был весьма небезопасен, и его супруга, особа хоть и добродушного нрава, но порой нервная до предела, каждое утро умоляла его не совершать этот вечерний моцион. Но с недавнего времени она перестала переживать, и Иэхан мог сколько ему заблагорассудится гулять по прилегающим к городу землям, не опасаясь быть растерзанным и съеденным дикими орками или зверями. Дело в том, что лорд Константин всегда выказывал особую заботу жителям своего города: он умел находить интересные, а порой и весьма нестандартные способы привлечения в Гиран рабочей силы и торговцев. И как только произошло знаменательное объединение всех южных провинций, он был первым правителем, который настоял на организации постоянной дозорной службы вокруг каждого крупного города, подобно той, что всегда существовала в военном городе-государстве Орене. Благодаря регулярным обходам элитной охраны пути вокруг Гирана были очищены от чудищ, да и разбойников в городе с тех пор заметно поубавилось. Так что вот уже третий месяц Иэхан наслаждался неспешной прогулкой до дома.
Иэхан работал в мастерской своего тестя, а торговал всегда на одной и той же точке центральной площади — у самых ног статуи Мафр[4], чтобы постоянным клиентам и слышавшим о нем покупателям было легче его найти, ведь торговцев даже в обычный день на площади собиралось до нескольких сотен, не говоря уже об особых ярмарочных днях, когда в город съезжались повозки со всех прилегающих к Гирану земель. С востока Гиран граничил с сельскохозяйственными землями Диона и Флорана, откуда еженедельно прибывали обозы со свежими овощами, злаками и фруктами. С юга и запада Гиран и его предместье окружала территория Иннадрила, единственного региона, отказавшегося присягнуть Военному Совету Орена и сохранившего полный нейтралитет. Иннадрил был исторически местом обитания эльфов, но за века смуты многие люди примкнули к его жителям из-за их ненасильственной политики и изобилия еды и ресурсов в этом, самом южном, регионе континента. Орен объявил людей Иннадрила отщепенцами и отказался иметь с ними какое-либо дело. Но дипломатичный и осторожный Константин сумел-таки заключить с людьми и эльфами Иннадрила договор о торговле, и рынок Гирана пополнили редкости, добываемые на полях и островах независимого южного королевства. Сам Орен располагался далеко на севере, почти у самой границы с Элмором[5], и между двумя крупнейшими городами юга пролегала опасная и неизведанная еще до конца Долина Дракона. И если до пробуждения Антараса ее населяли в основном крысолюди и нежить[6], то теперь всю долину и примыкающие к ней ущелья заполонили летающие ящеры и демонические отродья, почувствовавшие горячее дыхание Великого Дракона Земли, порождения самой Бездны. И это было еще одной из причин, по которой Константин так легко согласился делить власть с военными Орена. Угроза нападения чудовищ стала настолько реальной и неотвратимой, что без мощной поддержки войск Орена слабо подготовленным отрядам из южных провинций было бы тяжело справляться с таким внезапным наплывом монстров.
Много раз лорд Гирана обращался к Военному Совету с предложением организовать профессиональные тренировочные гильдии[7] и академии в крупных городахи даже деревнях, но Совет Орена все время откладывал этот вопрос, хотя и соглашался, что в будущем такое обучение военному ремеслу даже в провинциях должно стать нормой в целях укрепления нового союзного государства. Но шло время, и вся военная власть по-прежнему была сосредоточена в руках Военного Совета Орена, а магическая — в Башне Слоновой Кости, неподалеку от него. И никто не смел оспаривать такое положение вещей. Вольные рыцари Орена совместно с независимыми магами Башни Слоновой Кости не так давно отбили нападение на южные границы короля Юстава,
провозгласившего себя потомком рода великих императоров и потребовавшего полного ему подчинения. Эта победа одной крепости над целой армией северян дала Орену право возвыситься над всем континентом, и этот отрыв мог бы увеличиться стократно, если бы не появление, словно ниоткуда, некого Рауля. Никто не знал, откуда он был родом и где учился военному ремеслу, но более, чем физически подготовлен, он был красноречив. При поддержке духовенства и большого числа аристократии с самых разных уголков континента он смог собрать приличный отряд добровольцев и нанять лучших зодчих-гномов. Так, по крупицам, он начал восстанавливать святая святых, древнюю эльфийскую столицу — город Аден[8].Со времен окончания правления эльфов и вытеснения их людьми на самый запад континента этотгород лежал в руинах, являя собой безмолвное свидетельство эльфийского поражения. Ни Шунайман, ни Калхион, ни Баюм — величайшие императоры за все время господствования людей на континенте, не желали править на развалинах былой империи, стараясь создать свою, и на протяжении веков лишь немногочисленные отшельники осмеливались селиться на кишащих нежитью землях, да самые умелые охотники пытали счастье на древних полях сражений и разоренных равнинах. Но Рауль поставил себе целью воссоздать былую империю, объединившись с эльфами и гномами, и начал он с реконструкции самого прекрасного города мира, который должен был стать символом высоких идеалов, дружбы народов и взаимоуважения рас. К такому дерзкому шагу неизвестного никому выскочки Военный Совет Орена отнесся крайне негативно, но, так как духовенство полностью поддержало подобный акт доброй воли, Орену оставалось лишь молча наблюдать за строительством, в душе надеясь, что ничего из этой затеи дельного не выйдет.
Иэхан брел, размышляя обо всех тех преобразованиях, что происходили в мире, удивляясь, как сильно и он сам изменился со времен его юности, когда не было еще никаких союзов и альянсов, и каждый регион жил, как ему вздумается, и отвечал только за себя и свой народ. Мир тогда ограничивался для него Говорящим Островом и Широким Морем, и все было просто и привычно. Он порой верил, что все бы теперь отдал, чтобы снова вернуться туда, в предсказуемую радость детства, где появление отряда гоблинов[9] в черте деревни было самым ярким событием за годи где дни пахли пшеницей, а ночи — морской прохладой. Человек шел не спеша, вдыхая целительный воздух летней ночи и наслаждаясь пением сверчков, которое во всей суматохе дня было невозможно различить. Дом его находился у самых ворот, рядом с кузницей. Он, конечно, мог бы поселиться и в более престижном районе, поближе к центру, из-за чего регулярно выслушивал недовольства супруги по этому поводу, но тогда он был бы лишен прекрасного вида из окна мансарды на речку, протекающую у самых стен города, и на лес, зеленеющий за мостом, и за это готов был терпеть любые ворчания и причитания своей красавицы-жены, которая, к слову сказать, была на десять лет моложе Иэхана, и только их добрые отношения с его отцом-ремесленником и общее дело позволили ему заполучить в свое полное распоряжение подобное «сокровище», как отец-гном ласково называл свою златовласую дочурку.
Взглянув на шумящий и манящий своими кронами лес, Иэхан со вздохом налег на ручку массивной деревянной двери и, толкнув ее усталой спиной, вошел в дом. Попав в холл, он сразу же почувствовал неладное: у них были гости. Это показалось ему странным: он был закрытым человеком, и никто из его немногочисленных друзей, зная его порядки и нравы, не мог бы додуматься зайти в столь поздний час. Его жена Урсула хоть и была, в противоположность Иэхану, созданием весьма общительным, если не сказать социальнозависимым, но в угоду мужу старалась навещать свою многочисленную гномью родню, расселившуюся по всему Гирану, в течение рабочего дня. Зная нелюбовь Иэхана к шумным вечерам и посиделкам, к его приходу она прогоняла всех визитеров, готовила вкуснейший ужин и неизменно ждала его в холле, занимаясь своими женскими делами за маленьким секретером. В последнее время она увлеклась литографией, для чего пришлось к секретеру приладить станок, и ежедневно Урсула демонстрировала мужу напечатанные ею самолично портреты ее родственников и знакомых, непременно заставляя супруга повесить очередной свой «шедевр» на самое видное место, так что они, шедевры, уже не помещались в узком холле и постепенно начали безжалостно преображать стены столовой и даже кухни. Иэхан снисходительно относился к такому увлечению жены, замечая, однако, что еще дюжина изображений — и он почувствует себя чужим в собственном доме. Урсула же обещала когда-нибудь продать все эти портреты и заработать неплохую сумму денег, но пока ей удалось нажиться за счет своего ремесла лишь на подслеповатом кузене и собственной матери, искренне считавшей свою младшую дочь необычайно талантливым и искусным художником.
Но это был не тот день, когда, погрузившись в мягкие тапки и устроившись в любимом кресле, Иэхан мог насладиться домашним уютом. В тот день, едва переступив порог, он понял, что вечер обещает быть сумбурным. Никто его не встречал. Кроме того, в доме был кто-то посторонний. Из столовой доносился неприлично громкий смех, и затем басистый мужской голос что-то произнес настолько угрожающим тоном, что Иэхан тут же заволновался, а не забрались ли к ним разбойники. Насторожившись еще больше от этой своей мысли, он отшвырнул мыском туфли цветастый коврик, лежащий у порога, подцепил одну из досок и достал из-под нее деревянную булаву, когда-то служившую неплохим оружием начинающему магу Иэну, а ныне гниющую меж половицами особняка зажиточного коммерсанта Иэхана. Шансов припомнить хотя бы одно заклинание было немного. А ведь когда-то в юности Иэхан подумывал о том, чтобы стать мистиком, и, хоть и не слишком преуспел в делах магических, но все же умел накладывать некоторые ослабляющие заклинания и даже испускать из тела слабые энергетические разряды. Таки не припомнив ни одно заклятие, старина Иэн подумал и решил, что тяжелый набалдашник его оружия вполне сгодится, чтобы оглушить неприятеля.
Так, крадучись по собственному холлу, увешанному наблюдающими за его действиями лицами многочисленных родственников и знакомыхжены, грозно подняв над головой булаву и готовясь нанести врагу сокрушительный удар, он подкрался на трясущихся ногах почти к самой столовой, как вдруг в дверном проеме показалась встревоженная Урсула. В одной руке она держала пустой графин, который по обыкновению должен был ждать прихода Иэхана, наполненный молодым красным вином; в другой же руке женщина крепко сжимала тарелку с костями — все, что осталось от приготовленного на две персоны ужина.