Балаустион
Шрифт:
– Можешь пояснить?
– Отчего же нет? – наварх энергичным движением поднялся на ноги, подошел к висевшей на стене терракотовой пластине с подробной картой Эллады и окружающих морей. – Вот, погляди. Остров Закинф, удерживаемый в настоящее время спартанским гарнизоном, имеет необычайно выгодное географическое положение. Он лежит как раз на торговом пути из Италии, Сицилии и всего Западного моря в Коринфский залив, благодаря чему наши корабли могут собирать до сорока талантов торговой пошлины в год. Если же теперь ты взглянешь сюда, на пресловутую Киферу, то сразу заметишь разницу. Да, Кифера закрывает свободный проход судов в Лаконский залив, но и только, и только! Киферский гармост из кожи вон лезет, чтобы доказать свою значимость, но, сказать по
– То, о чем ты говоришь, невозможно, – мягко возразил Мелеагр. – В Греции царит мир, и решать все должны законы и добрая воля…
– Мир, – вздохнул Каллиброт, возвращаясь на место. – К сожалению, ты прав. Я всего лишь хотел показать разницу между объектами переговоров, чтобы было понятно, что ни о каком равноценном обмене речь не идет. Обмен, при котором Спарта теряет сорок талантов дохода, приобретая ничто, а союз отдает ничто, приобретая сорок талантов в год, есть грабеж в чистом виде! И я постараюсь доказать это царю, эфорам, герусии и, если понадобится, обращусь к народу.
– Пославшие меня люди понимают твою позицию, господин наварх, – помолчав, произнес визитер, – и просят тебя смягчить ее. Разумеется, все связанные с этим потери будут достойно возмещены.
В комнате повисла тяжелая тишина. Каллиброт сверлил гостя испытующим взглядом, но тот оставался внешне совершенно бесстрастным.
– Одним словом, тебе поручили купить меня, – наконец произнес наварх, попытавшись усмехнуться. Усмешка получилась кривой и очень неестественной. – Ты гражданин Спарты, господин Мелеагр, и должен знать, чем караются подобные преступления в нашем полисе. То, что ты мне предлагаешь, попахивает изменой! Не чувствуешь запашок? Я понимаю, что и тебе, и тем, кто тебя послал, наплевать на дальнейшую судьбу некоего наварха Каллиброта. Я отношусь к этому несколько более нервно. Мне, представь себе, хочется сохранить голову на плечах. Она дорога мне как память.
– Не изволь беспокоиться, господин наварх, – поднял руку ладонью вперед Мелеагр. – Нашей договоренности, буде ей суждено осуществиться, гарантируется полная тайна. Нетрудно понять, что в данном случае она не менее важна и для другой стороны.
– Хм-м, – промычал наварх. – Я вынужден повторить свою просьбу назвать мне людей, которые тебя послали. Клянусь богами, уж если продаваться, то я должен знать кому?
– Прости, но это невозможно, – твердо сказал Мелеагр. – Тем более что мы с тобой еще не пришли к соглашению. Кроме того, я не хотел бы, чтобы ты использовал термины «покупка-продажа» или «взятка». Повторяю, материальная составляющая нашей договоренности есть только возмещение твоих, господин наварх, личных убытков, к которым приведет заключение договора между Спартой и Ахейским союзом. Со стороны пославших меня людей – их имена, я уверен, ты, подумав, легко назовешь сам, нет-нет, не вслух, прошу! – сие является всецело жестом доброй воли. Хочешь знать, почему? Потому что договор, дорогой господин наварх, будет заключен в любом случае, будешь ты выступать против него или за, ибо проблема давно уже переросла из сугубо экономической в политическую. Кроме того, ее разрешения желают римляне и Македония, и этого одного уже достаточно, чтобы пересилить сопротивление одного-единственного, хоть и очень достойного, лакедемонского флотоводца. Ты меня понимаешь?
– Да, – нехотя выдавил из себя Каллиброт. – Но у меня два вопроса, господин Мелеагр… Первый: если договор все равно состоится, зачем это все? Зачем этим таинственным важным персонам нужен этот один-единственный, пусть и очень достойный, флотоводец Каллиброт, зачем им нужны эти траты?
Мелеагр отпил из чаши, не спеша посмаковал вино во рту, прежде чем проглотить.
– Господа, отправившие меня к тебе, не раскрывали двигавших ими мотивов. Могу лишь предположить, что они не желают вступать в конфликт и испытывать
глубину твоего, безусловно, значительного, влияния на верховных правителей полиса. В этом деле не нужен лишний шум. Ситуация в Спарте неоднозначная, и пославшие меня желают подстраховаться от возможных случайностей судьбы, от которых никто не застрахован. Ты доволен ответом? И второй вопрос?– Естественный, – глаза наварха тускло блеснули. – Сколько? В какую сумму оценен мой ущерб от этого треклятого договора, чтоб его демоны сожрали!
Гость поднял руку, почесал ухоженным ногтем кончик носа, поднял глаза к потолку.
– Я уполномочен говорить о пяти талантах. Разумеется, золотом, и, разумеется, они будут переданы тебе не дожидаясь конца переговоров, буквально в течение двух дней.
– Ха-ха-ха! – нервно расхохотался наварх. – Твои хозяева необычайно скромны в оценке моих потерь и моего риска. Я бы оценил их в двадцать талантов, но, будучи человеком разумным, готов остановиться на десяти. Разумеется, золотом, и, разумеется, в течение сегодняшней ночи.
– Ты – сумасшедший, – кротко сказал Мелеагр. – Я бы мог попробовать уговорить их на шесть, ну, максимум, на семь, только из большого уважения к тебе, господин наварх…
Напряженный торг, продолжавшийся более двух часов, отнял у собеседников немало душевных сил. В то же время он доставил им ни с чем не сравнимое удовольствие, и завершился, конечно, полным консенсусом.
– Я слышал, Эврипонтиды поймали лазутчика твоего хваленого убийцы. Они уже раззвонили об этом на весь город, – как обычно, по голосу Гиперида невозможно было угадать обуревающие его чувства.
– Люди, которых привез с собой господин Горгил, хорошо вышколены и не дадут взять себя живыми, – дернул плечом Архелай. – Так что сам по себе факт поимки шпиона не является чем-то особо печальным. Гораздо хуже, что младший Эврипонтид предупрежден об опасности.
Гиперид пожевал тонкими губами, перевел взгляд мутных глаз с лица коллеги на висевшую над очагом предельно откровенную картину, изображающую соитие двух наяд и трех сатиров.
– Люди Пирра повсюду показывают этот труп и усиленно ищут хозяина покойника…
– Не найдут, – уверенно произнес Архелай. – Повторяю, Горгил – действительно мастер. Стоило бы платить за его услуги такие деньги, если бы он был неспособен воспрепятствовать таким заурядным методам разоблачения!
– Завидую твоей вере в его мастерство, особенно, если учесть, что от этого зависят наши жизни, – прохладно заметил Гиперид. – Кстати, это не все дурные новости.
– Вот как? Что еще?
– Мне только что доложили, что Эпименид, дружок Павсания, сегодня заявился к нашему дорогому коллеге Фебиду с заявлением о нацеленном против Эврипонтидов заговоре.
– Хм, – Архелай посмурнел, почесал бровь. – И что Фебид?
– Пока ничего. Обещал во всем разобраться и наказать виновных, – худое лицо Гиперида перекосила болезненная гримаса.
– Ну, пока ему не в чем разбираться, а Эврипонтидам нечего ему представить.
– За исключением трупа лазутчика. Как только произойдет еще что-нибудь, подтверждающее жалобы Эврипонтидов, старый надутый индюк начнет рыть землю, демонстрируя всем свои прославленные справедливость и принципиальность.
– Не сомневаюсь, что если Фебид пронюхает о нашем участии в этом деле, ему доставит особое удовольствие быть справедливым, – задумчиво проговорил Архелай.
– Вот именно! Правосудие, приправленное местью – боги, как это банально! И самое страшное, что он – один из немногих людей в полисе, кто осмелится сделать, что пообещал. Чего я никогда не смогу понять – как человек с такой властью может быть столь серьезно болен принципами? Фебид – эфор-эпоним, глава нашей коллегии, и, возможно, первое лицо в городе. Он на самом деле первый, как бы это ни было нам неприятно. Ничто не отменит этого факта – ни мои деньги, ни твои родственные отношения с Эврипонтидами, ни религиозное влияние Полемократа, ни Анталкидова близость с римлянами.