Чтение онлайн

Мои слова произвели прямо-таки сногсшибательное воздействие на неизвестного. Он как-то нелепо подпрыгнул, затем повалился на бок. Пару секунд он с сопением копошился на земле, затем вновь поднялся на ноги и как-то скособочившись ломая кустарник с шумом исчез из моего поля зрения. Я направил луч фонаря на предмет, лежащий на земле, и увидел, что это человек. Подойдя на пару шагов поближе, я осветил лицо лежащего и убедился, что передо мной находилась женщина с залитым кровью лицом. Я подошел к ней вплотную и обнаружил что у нее не только залито кровью лицо. Вся одежда на ней была практически полностью растерзана, юбка задрана почти до самого пояса. Я сел на корточки и посветил на лицо лежащей. Сомнений у меня не осталось.

Несмотря на кровь я узнал ее. Это была Маша Елизарова.

За моим плечом раздался голос Заварзиной.

— Это она? Маша? Она жива? Скажи Саша она жива?

— Подожди не мешай! — ответил ей я и начал искать пульс на шее Маши, — ага теплая еще, — бормотал я себе под нос, — вот, есть, есть пульс! Живая!

— Саша надо немедленно вызвать Скорую помощь! Хотя, что это я несу. Какая тут “Скорая”. Надо немедленно везти ее в больницу. Тут рядом больница. Имени Семашко.

— Понял, не дурак. — ответил ей я, — надо сначала донести ее до машины.

Я взял Машу на руки и поднял с земли. Юля лихорадочным движением подняла лежащий фонарь и пошла немного с боку, чтобы лучше осветить мне дорогу.

Нести Елизарову учитывая погоду и скользкий грунт под ногами было довольно не просто. К тому же девушкой она была довольно тяжелой.

Юля добралась до машины первой. Она мигом распахнула заднюю дверцу я, подойдя нагнувшись посадил Машу на заднее сиденье, а сам сел рядом, чтобы поддерживать ее. Юля запрыгнула на водительское место и стала заводить автомобиль. Мотор чихал, чихал и не хотел заводиться. Наконец чихание сменилось ровным урчанием, и “шестерка” тронулась с места…

Была уже глубокая ночь, а я с Юлей все еще находился в отделении милиции. Меня продолжал опрашивать долговязый не молодой старший лейтенант, который никак не мог взять в толк почему мы остановились у моста и за каким таким делом пошли в лесопосадку. Честно говоря, и мне достаточно трудно было объяснить мотивы нашего с Юлей поступка тем более, что правду говорить я естественно не собирался. Хорошо еще, что из приемного покоя больницы я догадался позвонить дяде Герману и сейчас с нетерпением ждал его появления надеясь на то, что он как-то сумеет вытащить нас из этой щекотливой ситуации. Заварзина сидела в коридоре и ждала своей очереди на опрос.

Наконец дверь в комнату открылась и вошел дядя Герман с недовольным лицом. Старлей суетливо вскочил со стула, дядя Герман махнул рукой и спросил у него:

— Свидетель?

— Так точно товарищ майор. Опрашиваю.

— Ладно иди пока покури. Я с ним тут сам побеседую. И женщину позови сюда.

Старлей вышел из комнаты, дядя Герман неторопливо уселся на его место. Зашла Заварзина. Он молча кивнул ей на свободный стул рядом со мной. Юля села. Дядя Герман закурил подвинул к себе пепельницу внимательно посмотрел на нас и сказал:

Ну-с голубки, рассказывайте в какой-такой блудняк вы встряли на этот раз?

Дядя Герман внимательно выслушал мой с Юлией рассказ о происшедших событиях, задумчиво помолчал выстукивая одновременно что-то бравурное пальцами по столешнице.

— Ну что ребятки, — сказал он наконец, — с одной стороны вас вроде как наградить требуется за спасение жизни вашей коллеги этой как ее Елизаровой Марии, а с другой стороны вы сегодня очень сильно рисковали.

— У нас не было иного выхода, — ответила Заварзина, — вы же должны понимать, что в милицию мы обратится никак не моли. Чтобы мы им сказали? Что мне кажется то, что с Машей Елизаровой вот-вот произойдет какое-то несчастье? Да ваши коллеги нас бы слушать не стали.

— Не стали. Верно. Но ты пойми Саша одну простую вещь. Вот ты в прошлом боксер, воин-пограничник и все такое прочее. Ты, конечно, полностью уверен и в себе, и в своих силах. Мол любого злодея одной левой уделаю. Да вот только злодеи то разные

бывают. Сегодня вы похоже столкнулись с человеком, который уже перешел некую грань. Он убийца. Он может убивать и более того ощущает потребность в этом. А ты сможешь вот так просто убить другого человека? Сомневаюсь. Это совсем не так просто хотя ты на службе и ходил в наряды с боевым оружием. А что это означает в ситуации наподобие той которой вы оказались сегодня? Только одно. Такой злодей может очень сильно уступать тебе в физической силе и прочих навыках. Но также сильно превосходить тебя психологически. Он убийца. Более того убийца, застигнутый на месте преступления. Хладнокровный убийца, который загодя планирует свои преступления. И пока ты будешь соразмерять силу своих ударов он этого делать не будет. Он будет сразу бить на смерть. И это я даже не рассматриваю вариант, в котором твой оппонент не будет уступать тебе, физически или вообще окажется сильнее тебя. Ты сегодня подвергал смертельному риску не только свою жизнь, но и жизнь Юлии Сергеевны.

— Ну а что мне было делать сегодня? Других вариантов все равно не просматривалось, — возразил я.

— Верно не просматривалось. И сегодня ты в принципе действовал совершенно правильно. Очень рискованно, но правильно.

— Так в чем же дело?

— А дело дорогой племянник состоит в том, что я надеюсь на то, что вы больше в подобные истории попадать не будете. Не вместе не по отдельности. Мне в случае чего не хочется перед твоей матерью ответ держать. Почему я не уберег ее ненаглядного Сашеньку. И в самой большей степени это относиться и к вам Юлия Сергеевна. Я как вы знаете о ваших необычных способностях оповещен. Так что если у вас возникнут какие-то подозрения, ощущения и прочие вещие сны то постарайтесь сразу связаться со мной. А я уж постараюсь приспособить к делу эти ваши ощущения и сновидения. Понятно голубки?

Мы с Юлей почти синхронно кивнули головами. Дядя Герман потер лицо пятерней и спросил:

— Как понимаю спрашивать о приметах нападавшего бесполезно?

Я развел руками, — темно было, в сущности, виден был только силуэт. Да и произошло все очень быстро, он вообще ко мне боком стоял.

— А я почти ничего и не видела, Саша заслонял, — ответила Заварзина.

— Н-да, плохо дело, — недовольно произнес дядя Герман, — но это только, между нами, чтобы никому и никогда. Похоже у нас серия вырисовывается. Как бы у нас свой Чикатило ни образовался.

— А что кстати с ним? — перебила дядю Германа Юля.

— А что с ним? Сидит да про свои злодеяния рассказывает. С ним-то полный порядок. До стенки надеюсь доживет.

— Извините, что я вас перебила, вы говорили про серию…

— Да. Тут вот как дела обстоят. В прошлом году в соседнем районе обнаружили два женских трупа с признаками насильственной смерти. Картина в обоих случаях одна и та же. Удар по голове видимо кастетом, далее злодей оттаскивает жертву в ближайшую лесополосу или густой кустарник насилует там и душит. Вся одежда на трупах в клочья. Весной еще один труп, а в июле уже и мой родной Дзержинский район сподобился. А теперь вот нападение на Елизарову. Главное все поиски очень быстро зашли в тупик, ни улик, ни свидетелей, буквально ничего. А почерк во всех теперь уже пяти эпизодах идентичный. Надеюсь, Елизарова ваша выживет. Глядишь что-то и вспомнит.

— Дела объединены в серию? — живо поинтересовалась Заварзина.

— Нет, — с раздражением в голосе ответил ей дядя Герман, — начальство не велит. Делаем вид, что все эпизоды самостоятельны, а сходство почерка — это так совпадение. Не может быть у нас серийных убийц маньяков, условия не те. Это у них там в Америке условия для маньяков подходящие, а у нас не те. Да и черт знает как ловить этих маньяков. Ни свидетелей, ни зацепок ничего. Это ночью он маньяк-душитель, а днем добропорядочный гражданин. Вон как Сливко или Михасевич с Чикатило.