Арысь-поле
Шрифт:
— Помогите! Вытащите меня отсюда! — раздался слабый мужской голос.
Без лишних разбирательств Слава спустился вниз по ветхой лестнице; вспыхнул огонек зажигалки.
— Вадим, иди сюда! — крикнул он, — здесь безногий!
Вдвоем они вытащили из подвала молодого парня в грязной рубашке — худого, с ввалившимися щеками и без ног (обе штанины были зашиты аж выше колен).
— Спасибо вам, братцы, — инвалид смахнул слезу, — тут где-то должна быть моя коляска.
— А вы-то кто? — Слава поднял зажигалку, освещая помещение, — и почему здесь?
— Ткачев я, Виктор. А в подвале меня цыгане держали. Я жил с матерью в Дебальцево. Пока она не померла,
— А ноги-то где потерял? — Вадим подкатил коляску.
— В армии. Да по глупости, — он махнул рукой, — под танком заснул на учениях.
— Слушай, Виктор Ткачев, а, кроме цыган, больше ты здесь никого не видел?
— Кого ж я увижу? Целый день в городе, а ночью из подвала мне не шибко видно.
Слава с Вадимом подняли коляску наверх, усадили в нее инвалида, и он уже поехал вперед, но обернулся.
— Хотя, знаете… — он ткнул пальцем в обугленные руины, — это при мне было. Христом богом клянусь, только вы все равно не поверите! Вечером привезли они меня. Стемнело уже; и вдруг из этого дома — он целый еще был, выходит деваха. Светловолосая, глазищи огромные, зеленые, а фигура!.. Короче, я таких только в журналах видел. И, главное, одна. Мои шакалы, они ж до легкой добычи падкие, сразу к ней — с их-то черными рожали такую девку завалить!.. А она стоит и смотрит на них. Они подошли шагов на пять, а дальше, вроде, кто не пускает. А девка стояла-стояла, потом руку подняла… и, вот, забожусь, что не вру! Вот, те крест!.. Я же безногий, но не слепой — руку она подняла и как искра проскочила между пальцами… ну, в руке, типа, шарик огненный; и он растет, а она, вроде, тает… и как дом полыхнул! Сухо ж, дождя-то сколько не было. Эти мои, чернявые, перепугались и бежать; меня бросили, а дом-то полыхает!.. Я близко сижу — боюсь изжариться, а девица еще ближе стоит; бледная вся стала. По всем законам, волосы у нее должны были б давно полыхнуть, ан, нет, и на меня посмотрела, так будто заморозила, будто нет никакого жара!.. И пошла дальше, как привидение какое…
— Куда пошла?! — Вадим схватился за коляску.
— Кто ж ее знает?.. Туда, — инвалид показал себе за спину, — только, парни, это я вам так рассказал — поговорить охота с нормальными людьми, а больше я никому этого рассказывать не буду, иначе на раз в психушку определят. А куда мне безногому, еще и в психушку?
— Это Настя, — Вадим повернулся к Славе.
— Сам догадался… — пробормотал тот.
— А что, правда, такие женщины есть? — воодушевился инвалид тем, что ему поверили, но ему никто не ответил. Слава подтолкнул коляску, и она выкатилась на площадку перед коттеджем, где уже стояла вызванная кем-то, милицейская машина. Инвалида передали молоденькому лейтенанту; Слава с Вадимом оставили свои координаты, и машина уехала.
— Ну что? — Вадим усмехнулся, — ты по-прежнему считаешь все это бредом?
Ответить Слава не успел, потому что подошла Аня.
— Кто это был?
— Я тебе потом расскажу, — Вадим обнял девушку, а Славе погрозил пальцем, — подумай. Мы поехали, а я тебе позвоню.
Уже в машине Вадим повторил рассказ безногого.
— Класс! — выдохнула Аня, — интересно, а Катька так может?
— В смысле?..
— Ну, в смысле… Лена ж обещала ей; да и ты
сам видел, как она руками в костер лазала и горящие угли носила. Надо подсказать ей.— А надо ли?
— Ты чего? — Аня удивленно подняла брови, — это ж так прикольно! Идет какой-нибудь козел; начинает домахиваться, а ты, как из бластера, рукой — раз!.. И он загорелся, типа, в «Терминаторе». Класс, блин!..
Вадим подумал, что говорить о равновесии миров бесполезно, если мерилом является «Терминатор»; посмотрел на рваные джинсы, сквозь которые проступала кровь.
— Поехали домой. Не могу я так в конторе появиться.
Минут пять они ехали молча. Аня думала, что дома гораздо лучше и привычнее, чем в какой-то неизвестной «конторе»…
— Ань, — Вадим прервал ее радостные мысли, — ты извини, конечно, но опять спрошу, что ты теперь обо всем этом думаешь?
…Блин, оказывается, он помнит каждую мою фразу, даже самую дурацкую!.. Ну, как так можно, ведь кроме глупостей, я еще ничего не сказала?.. А он все помнит… На языке опять крутились близнецы-браться «не знаю» и «ничего», но Ане стало стыдно отвечать так.
— Я думаю… — начала она, — что жизнь такая клёвая штука, потому что мы не все про нее знаем, правда? — она замерла, ожидая реакции.
— Правда. Поэтому одни решают теорему Ферми, другие открывают новые лекарства от новых болезней, а третьи выясняют, что будет, если смешать с литром водки не один литр пива, а, например, два.
Аня засмеялась не столько шутке, сколько тому, что она сумела поддержать разговор, и ее ответ попал в нужную струю.
— И как же нам искать Настю? — вновь перешел к вопросам Вадим, но решил и сам предлагать версии, — Лена, похоже, знает, где ее искать — они ходят друг за другом.
— Может, у нас с Катькой что-нибудь получится?
— Каким образом?
— Не знаю, но Лена же говорила, что она — огонь, а я — вода. Может, огонь и вода нам помогут? Ты прикинь, вчера мы зашли в «Наутилус»… это днем, — спохватилась Аня, — когда ты звонил, мы, правда, уже дома были…
— Да верю я тебе, чудо мое, — засмеялся Вадим. Для него это являлось дежурной фразой — именно так он обращался к своим молодым фармацевтам, но Аня покраснела, и мысль сбилась.
— Короче, все рыбы кучковались под нашим столиком… прикол, да?
— Прикол, — согласился Вадим, — только, кто бы объяснил, как все это можно использовать?.. — они уже подъехали к дому Вадима и остановились.
— Мне подняться или не надо? — спросила Аня, глядя в сторону, — я могу поехать домой.
— Не дури. Идем.
— Как скажешь, — Аня вышла из машины, сумбурно соображая, хорошо все складывается или плохо. …Нельзя же сразу общаться так много, а то он быстро поймет, что мы не пара… а мы и есть не пара!.. Это все Катька придумала!.. Дура!.. И мне голову забила!..
Дома Вадим сразу попытался снять окровавленные джинсы.
— Блин, прилипли…
— Больно? — Аня присела на корточки, сквозь дыру в материи разглядывая рану.
— Ерунда. Вот, грудь чего-то… ну, не ожидал я, что еще второй выскочит!.. Я ж в молодости спортсмен был, а тут…
Аня поднялась и вдруг положила руки ему на плечи. Вадим чувствовал себя совершенно по-дурацки, одной рукой поддерживая спущенные джинсы, а другой, обнимая девушку, но окончательно его сразила фраза, которую она произнесла потом — фраза совершенно не свойственная ей, ни по форме, ни по содержанию. Наверное, это были эмоции, копившиеся не только в ней, но и в десятках поколений ее предков.