Арпонис
Шрифт:
— Ты просто всё сочинил и теперь боишься признаться в этом самому себе! — услышал он, и тогда Сашку прорвало.
Он не мог доказать невозможность обмена раковины на книгу, ведь это такая малость — раковина, на любом побережье сотни таких же, а потому просто принялся выплескивать свое разочарование и жгучую обиду на то, что и здесь ему нужно приводить доказательства.
Ощущая невыносимое бессилие, он кричал, что его всегда окружали люди, много людей, и некоторые из них называли его своим другом, но они оставались с ним только до некоего предела, до черты, где ничего не нужно доказывать.
Он
Над ним смеялись, когда он учился плавать, и позже он бил насмешников на голубой дорожке; хохотали над его неуклюжими движениями, когда он собирал свою первую модель планера, и он долго учился, но сделал такой, что побил рекорд секции; его однажды высмеяли на физике, которую он ненавидел, но через некоторое время он знал ее лучше всех в классе и удивился, когда понял, что отныне она стала его любимым предметом.
Но все его достижения в спорте, учебе, моделизме перечеркивало то, что никто, никогда, ни разу не поверил в него с самого начала. Никто и никогда не верил ему просто так. Никто, никогда, ни разу не сказал — да, это так, потому что я верю тебе, и мне не нужны доказательства. Его переполняло отчаяние и он замолчал и отвернулся, борясь со стремительно нарастающим ощущением теперь уже окончательного одиночества.
Андрей с силой пнул очередной камушек и, ничего не сказав, ушел к себе домой. А Сашка остался стоять, глядя вслед тому, кто, как он всего полчаса назад полагал, обязан был ему поверить.
— 12 —
Заходящее солнце еще освещало сторожевые башни, когда, прогрохотав подковами коней по обшитым медью деревянным плахам, конница рысью влетела на мост. Три десятка запыленных всадников рассыпались по двору замка и спешились.
Командир хрипло пролаял приказ, и два солдата бросились к тяжелому вороту, спеша поднять мост, отгораживая замок от внешнего мира. Остальные развернулись в цепь, оттесняя скопище торговцев, крестьян и цирковых артистов, чей караван незадолго до полудня втянулся в крепостные ворота. Выжимаемая с площади толпа зароптала, но разом утихла, распознав на белом плаще одного из всадников горевший золотом герб.
Люди столпились у повозок, с любопытством наблюдая, как его обладатель, крепкий невысокий мужчина, передал поводья подбежавшему солдату и, одернув перевязь, направился к парадному входу. Повинуясь его жесту, командир что-то коротко бросил, и солдаты тут же разомкнули цепь, пропуская человека в плаще под прохладные своды замка.
Дождавшись, пока он скроется за массивными дверями, командир разрешил солдатам расседлать и напоить коней. Сам же каменным изваянием застыл у входа, положив ладонь на рукоять меча.
— Итак, он здесь, — без приветствия, властно произнес человек в плаще, входя в обширную залу, где его уже ожидали. — Мастер, я приказал оцепить замок!
— Императорскому
Ментору здравствовать, — склоняясь в поклоне, произнес молодой человек, одетый в легкие штаны и рубаху с открытым воротом. В его глазах, устремленных на гостя, светилась искренняя симпатия.— Оставьте ваши реверансы для балов, — поморщился вошедший. — В замке мои солдаты, — он вытер пот с изуродованного шрамом морщинистого лица, — еще сотня охраняет стены снаружи…
Гость закашлялся, схватившись рукой за грудь. На безымянном пальце блеснул серебром перстень.
— Проклятая пыль! — прохрипел он. — Сумасшедший год, сумасшедшая жара!
— Год действительно выдался на редкость жарким, — многозначительно произнес молодой человек, сделав знак, чтобы принесли воду и вино. Пока гость умывался с дороги, он налил рубиновую жидкость в два глубоких бокала и пригубил свой.
— Так что именно привело вас сюда? — спокойно спросил он. — Неужели кто-то всерьез полагает, что убийца заинтересуется моей персоной?
— Уже заинтересовался, — сказал гость, с благодарностью принимая бокал.
Хозяин замка устремил на него внимательный взгляд, щеки его порозовели.
— Он здесь, совсем рядом, — подтвердил гость невысказанную мысль. — Вчера подвергся нападению Ментор Эрке.
— Эрке? — хозяин растерялся. — Он жив? — воскликнул он, темнея лицом.
— Старик оказался шустр не по годам, — удовлетворенно кивнул гость. — Он успел нырнуть в оружейную и захлопнуть за собой дверь.
Лицо молодого человека разгладилось.
— Ну, если даже древний Эрке оказался способен противостоять злодею, — лукаво улыбнулся он. — Кстати, кто это — он не разглядел?
— Скорее, что же это, — нервно дернув лицом, произнес гость. — И потому я здесь.
Они обменялись долгим взглядом, без слов понимая друг друга.
— Вот как, — проговорил хозяин. — Тогда это меняет дело!
Поставив бокал на стол, он позвонил в колокольчик.
— Нижний этаж отдайте солдатам Ментора, — приказал он явившемуся на зов дворецкому. — И сообщите на кухню.
— Спасибо, — отказался гость от предложения, — но мои солдаты лучше выполняют служебные обязанности, если им не мешают наслаждаться походными условиями.
— А вы? — спросил его разочарованный хозяин. — Вы-то, надеюсь, принимаете приглашение?
Гость отрицательно качнул головой.
— Такова моя должность, — просто ответил он.
— Черт вас подери, Вайларк! — возмутился молодой человек. — Вы настолько редкий гость, что не можете отказать мне в возможности проявить гостеприимство.
Гость еще раз отрицательно покачал головой.
— После охоты, мой друг. — Он впервые с момента своего появления улыбнулся, и шрам на его лице превратил эту улыбку в жуткую гримасу. — После охоты!
— Что ж, — стараясь скрыть огорчение, произнес хозяин, — такова ваша воля.
Спустя некоторое время он стоял на балконе, наблюдая, как темнота наступающей ночи сгущается внизу, покрывая собой землю, скапливаясь между холмами, скрывая от глаз густой лес. Отсюда, с высоты, не были слышны шаги часовых. Только слабо мерцали высыпавшие на небе первые звезды да играло далеко внизу пламя дежурных костров.