Чтение онлайн

— Да будет воля богини, — отвечал он, преклоняясь. — Но пусть в эти два дня и две ночи дочери царей воздаются подобающие почести, пусть свита ее неотлучно ей служит и исполняет малейшие ее желания, пусть она не отходит от нее ни днем, ни ночью и пусть она бодрствует, охраняя сон и спокойствие царевны. Горе тому, кто не исполнит моего повеления!.."

. . . . . . . . . . . . . . . . .

"Это было страшное место. Факел тускло освещал обширную пещеру, наполненную синеватым туманом подземных испарений и дыма. Какой-то смутный шум и грохот доносился из глубины, порою, казалось, слышались удары молотов и свист мехов, раздувающих пламя подземного горна. Это было страшное место, достойное того демона, который овладел моей душою. По темным массам камней, свисающих со сводов, стекала вода, просачивающаяся из недоступных недр земли, и падала вниз тяжелыми, крупными каплями. Местами эти капли застывали на сводах в острые хрустальные иглы, сверкавшие зловещим блеском при красноватом свете факела. На полу пещеры капли собирались в каменистое ложе и черным ручьем изливались в неведомые глубины подземных пространств. Этот ручей был целью моего подземного странствования. Вода его имеет страшное свойство окаменять все живущее, будь то животное или растение. Зеленая ветка дерева, цветок благоухающего растения, погруженные в эти густые, черные волны, мгновенно каменели. Они сохраняли

все краски, но благоухание и жизнь исчезали и рука уже ощущала в них холод камня и смерти. Щенки и козлята, которых я обливал водой из этого источника, мгновенно замирали и превращались в изваяния, сохранившие все черты и краски жизни, кроме самой жизни. Сначала я думал, что они умирали, что жизнь оставляла их, но потом, когда великое божество помогло мне сделать мое бессмертное открытие, я узнал, что жизнь в них только замирала, что дух жизни скрывался в них, как сладкое зерно в скорлупе кокоса. Десятки лет оставались они в своем окаменевшем состоянии, составляя украшение моей рабочей кельи, но едва я касался их своим чудесным эликсиром, как дыхание жизни возвращалось к ним, они снова бегали, лаяли, блеяли и просили пищи. Чтобы тщательнее проверить свое открытие, я приносил сюда детей и погружал их в темные волны ручья. Дни, месяцы, долгие годы малютки оставались в окаменелом состоянии, не подвластные закону постоянных изменений, в последовательной смене которого состоит жизнь всего живущего на земле. Их братья, рожденные после них, достигли преклонного возраста, дожидались внуков и правнуков, а они оставались все теми же младенцами, какими я безжалостно оторвал их от груди любящих матерей, чтобы принести в жертву суровому опыту, сулившему впереди бессмертие. Но дыхание жизни не покидало их. Все органы, составляющие его вместилище, оставались целы и нетронуты и оно только дремало, заключенное в своей недвижной коре, терпеливо ожидая поры и пробуждения. И я пробуждал это дыхание жизни: окаменевшие тела оживали и дети вырастали, становясь постепенно юношами, взрослыми мужами и стариками и пользовались всеми благами жизни, долгое время спустя после того, как внуки и правнуки их родных братьев исчезли с лица земли.

Но тогда я не знал еще, что дыхание жизни сохраняется в окаменевшем теле и что его можно оживить: демон, привлекший меня в это мрачное место, нашептывал мне убийство…"

. . . . . . . . . . . . . . . . .

"Три дня и три ночи, простертый на полу храма, провел я в отчаянии, призывая смерть. С того мгновения, когда во мраке моей озлобленной души проснувшаяся совесть осветила весь ужас моего преступления, я не мог уже думать ни о чем другом. Я уже не считал себя первосвященником, я растоптал свой венок из остролистника и разломал жезл, — я даже вычеркнул себя из числа живых… Я не хотел поднять на себя ножа самоубийцы, я был уверен, что Дивадара, получив страшную весть, немедленно примчится в Арию и предаст меня мучительной казни, на страх всем грядущим поколениям. Я нетерпеливо ждал этой казни, даже более, — я с наслаждением мечтал о тех мучениях, которые меня ожидают. С каким-то особенным сладострастием я рисовал перед собою картину, когда в присутствии бесчисленной толпы народа холодный топор палача будет погружаться в мое трепещущее тело и отсекать от него один за другим его окровавленные члены! Я переживал мысленно все ощущения, которые придется мне перенести, и желал одного, чтобы казнь была лютее, мучительнее, беспощаднее.

Четвертый день подходил к концу, когда до слуха моего достигли рыдания и вопли народа. Я призвал одного из жрецов и спросил о причине.

— Отец жрецов, — отвечал он, — воротилось войско. Оно истребило черных людей, но принесло с собой на щитах труп Дивадары. Дивадара умер от страшной болезни, истребившей половину войска…"

. . . . . . . . . . . . . . . . .

"Все великое и прекрасное, что существует в мире, для меня слилось в одной Ариасвати. Ее чудный образ казался мне воплощением самого божества. Я создал о ней легенду, я сделал ее предметом религии народа, и она стала богиней Ариастана. Лучшие из художников, воспитанные под моим покровительством, украсили стены храма и пьедесталы колонн ее изображениями. Повсюду глаза молящегося народа видели ее статуи и барельефы, в которых резец художника воплотил всю ее короткую, но прекрасную жизнь. Поэты слагали в честь ее гимны и пели в храмах, на улицах и площадях. Ариасвати сделалась заступницей и покровительницей Ариастана. Несчастные молили ее о пощаде и возлагали на нее все свои надежды, счастливые благодарили ее за ниспосланные им радости жизни…"

. . . . . . . . . . . . . . . . .

"От этого открытия я перешел к другому. Если возможно возобновлять истощенные силы, возбуждать и продолжать угасающую жизнь, известными мне травами, плодами и внутренними частями животных, то наверно есть такие вещества, которые способны пробудить угасшее дыхание жизни, воротить к жизни то, что имеет все признаки смерти, как те окаменевшие животные, которых я погружал в воду подземного ручья. Я стал искать эти вещества и нашел такие, которые убивают различные болезни, и такие, которые изощряют ум и память, возбуждают дар к поэзии и музыке. Я нашел орех одного растения, мгновенно восстанавливающий силы, истощенные усталостью, голодом и жаждой. Я продолжал свои поиски, надеясь сделать со временем открытие, которое поможет мне уничтожить зло, содеянное моим преступлением. Я твердо верил, что это возможно, что не даром судьба послала мне средство, с помощью которого я мог продолжить свою жизнь на целые столетия. Я думал: что невозможно сделать на пространстве короткой человеческой жизни, то будет вполне возможно, когда эта жизнь сделается в десять, во сто крат длиннее.

Каждое поколение людское с таким трудом усваивает знания, приобретенные предшествующими поколениями, и сделанные ими открытия, что для приобретения новых знаний, для его собственных открытий остается уже слишком мало времени. Едва человек усваивает себе азбуку, при помощи которой он мог бы читать в окружающих его явлениях таинственную книгу природы, как смерть закрывает навсегда его очи, только что начинавшие прозревать, и его преемникам приходится начинать все снова. Я был поставлен в иные условия. К приобретенным однажды знаниям я мог постепенно, с каждым новым поколением, с каждым веком, прибавлять все новые знания и открытия. Люди по справедливости могли называть меня мудрейшим из всех когда-либо живших на земле, но кроме того они называли меня еще Амрити, т. е. бессмертным. Это имя сделалось моим настоящим именем, а старое имя забылось… Наконец я нашел это средство…"

. . . . . . . . . . . . . . . . .

"Но к чему послужили все мои знания, к чему мне бессмертие, когда мир разрушается с каждым днем? От великой страны, раскинувшейся между пустынями черных толстогубых людей, и степями, заселенными узкоглазыми желтолицыми людьми, от страны, в которой полуденное солнце не дает тени, а на юге — вечные льды по полугоду не видят солнечного света, — от этой страны остались одни жалкие обломки. Земля трясется под ногами, горы извергают огонь и реки жидкого пламени пожирают все попадающееся им на пути, море заливает прибрежные страны и поглощает безвозвратно города и селения. Плодородная Орана и Жита, житницы государства, поглощены

землей, и теперь на месте их волнуется бурное море. Половина горной области, еще не истребленной подземным огнем, обрушилась в море, волны плещут теперь над вершинами высоких гор. Разрушение и смерть царствуют над миром. Жизнь человеческая потеряла всякую цену. Страх грядущего неизвестного, быть может, мучительного конца побуждает людей торопить минуту смерти. Веревка, яд, железо ежедневно приносят многочисленные добровольные жертвы мрачному богу уничтожения, воцарившемуся над землею. Целыми толпами обезумевшие люди бросаются с высокого берега в море или кидаются в разверзшиеся пропасти, бледные, с блуждающими глазами, они нарочно взбираются на высокие скалы, на крыши домов и храмов, на зубцы стен и башен, чтобы низвергнуться оттуда на острые камни и разбиться в прах. Часто новобрачные, только что принесшие обеты ненарушимой верности в храме восходящего солнца, молодые и прекрасные, в венках из роз и гиацинтов, не успевших просохнуть от утренней росы, рука с рукою бросаются в волны священного озера и на дне его находят свое брачное ложе. Горе, горе всему живущему на земле!..

Но не все так покорно идут навстречу грядущей смерти. Находятся еще люди, сохранившие столько энергии, чтобы попытаться отстоять свою жизнь в борьбе с надвигающейся со всех сторон смертью. Они наскоро снаряжают корабли и уплывают в неизвестный океан, на поиски нового отечества, взамен разрушающегося старого…"

. . . . . . . . . . . . . . . . .

"Горе, горе! От великой, некогда богатой и славной страны остался ничтожный обломок, ничтожный лоскут земли, со всех сторон подмываемый бурным океаном и уменьшающийся с каждым днем и каждым часом… Уже царский дворец, справедливо считавшийся чудом искусства и роскоши, обрушился в море: только обломки колонн и ступени широкой лестницы остались на берегу, как немые свидетели былого величия. Храм Милосердия давно уже смыт волнами, храм Победы и Славы также лежит в развалинах на дне моря, засыпанный осколками обрушившейся скалы. Последний корабль отошел в море и увез с собою горсть людей, оставшихся еще на развалинах Арии. Они звали меня с собой, — но разве я мог покинуть божественную Ариасвати?..

Теперь я один, лицом к лицу с нею и с разрушающимся миром. Я могу воззвать ее к жизни, но не сделаю этого: я не хочу, чтобы страшное горе всеобщего уничтожения истерзало ее молодую грудь. Если мое старое сердце едва выносит удручающий вид разрушения и смерти, то каково это будет ей, — ей, помнящей свою страну во всем блеске счастья, изобилия и благосостояния!

Я верю, что на обломках старого мира возникнет новый и, конечно, лучший, ибо на земле все совершенствуется. Тогда пусть проснется божественная Ариасвати и взглянет своими небесными глазами на этот новый мир. Пусть тогда узнает она радости, неизвестные нашему старому миру: пусть служат ей новые, блаженные люди и приносят ей в жертву, как царице и богине, свои незагрязненные сердца.

Что касается меня, я не хочу ждать этого нового мира: я чувствую, что буду в нем лишним. Но я, быть может, явлюсь еще в нем в обновленном виде, искупленный и очищенный смертью и холодом могилы… По-этому я хочу умереть вместе со старым миром…"

. . . . . . . . . . . . . . . . .

"Ты, неведомый мне обитатель нового мира, которого воля созидающего божества приведет в этот храм и даже сюда, в сокровенное святилище божественной девы! Для тебя я положил в гробницу эти нетленные таблицы, на которых правдиво описаны жизнь и деяния исчезнувшей с лица земли, некогда могучей, просвещенной и славной расы человечества. Прочитай со вниманием историю забытой страны, погребенной на дне океана, с еще большим вниманием и с благоговением изучи жизнь божественной девы, которая, как сказочная царевна, погруженная на своем золотом троне в таинственный сон, ждет пробуждения. Изучи и глубоко обдумай, что ожидает ее в новом мире и что может дать ей этот новый мир в замену утраченного старого. Если этот новый мир настолько хорош, что достоин божественной Ариасвати, если он сулит ей счастье, радости и блаженство, тогда воззови ее к жизни и я скажу тебе, как это сделать. Если же мир твой — призрачный мир, исполненный зла, горя и страданий, то не дерзай нарушать сон божественной девы, замкни святилище и замети к нему след, пусть никогда нога недостойного смертного не осмелится приближаться к святыне. Горе тебе, если ты нарушишь мой завет! Проклятие обрушится на тебя и приведет тебя к безвременной могиле.

Теперь ты предупрежден настолько, что в состоянии судить, следует ли тебе воспользоваться теми чудесными средствами, о которых я буду говорить ниже. Повторяю еще раз: тщательно обдумай все, что я сказал, прежде чем примешь то или другое решение. Мир продолжает разрушаться, в храме Восходящего Солнца обрушилась колонна…"

. . . . . . . . . . . . . . . . .

"Поэтому, ты сам видишь, что в гробнице ты не найдешь моего тела и то, что тебе сначала покажется мумией, на самом деле — просто сверток первосвященнических одежд, сделанных из чистейшего нетленного горного мха [64] . Под ними ты найдешь таблицу с планом пути к подземному источнику, а на самом дне гробницы увидишь золотой фиал, содержащий в себе то чудное средство, о котором я уже подробно говорил, описывая его состав: одной капли его, разведенной в воде, достаточно, чтобы возобновить надолго дыхание жизни. Берегись вдыхать его пары: они оживляют умерших, но убивают живых. Когда настанет время обратиться к этому средству, закрой себе нос и рот плотной тканью и старайся не дышать. Здесь же в гробнице ты найдешь большой пустой сосуд из того же глиняного металла, на котором я теперь пишу. Этот сосуд ты должен наполнить до краев водою из подземного источника, плотно закрыть крышкой и принести сюда. Но, отправляясь в свое трудное и продолжительное странствование, ты должен возложить на себя первосвященнические одежды и покрыть себе голову воскрылием ризы: да будет это знаком, что я, посвятив тебя в сокровеннейшие тайны жизни и смерти, передаю тебе свое звание и власть. Только посвященные могут идти тем путем, которым пойдешь ты, и знать тайны храма, о которых я тебе сообщил. Будь достоин сана, который я на тебя возлагаю и которого — увы! — я не был достоин.

Отправляясь в путь, возьми с собой двенадцать восковых свечей, а также — вина и хлеба на шесть суток. Я обыкновенно совершал этот путь значительно скорее но, быть может, трясение земли где-нибудь обрушило лестницы или ходы и тогда тебе придется потратить много времени, отыскивая дорогу. Первое время тебе будет светить свет, производимый силой земли, если ты озаботишься предварительно осветить храм, но потом придется прибегнуть к свечам. Руководствуйся в пути планом и указателем, который ты также найдешь в гробнице: его указательный перст постоянно обращен в сторону противоположную полудню, то есть на юг, так как действие происходит в южном полушарии. Но притом не теряй из виду знаков, иссеченных на каменных стенах галерей и изображающих стрелы: все они обращены острыми концами к храму. Сначала ты будешь идти по коридорам, обозначенным знаками одной стрелы. Когда эти коридоры кончатся и на стенах следующих будут другие знаки, то избери из них такой, на стене которого найдешь стрелы, расположенные следующим образом: